Забытая трагедия. Россия в первой мировой войне - Уткин Анатолий Иванович - Страница 88

Нокс буквально с ужасом докладывал в Лондон о растущем воздействии на главу Временного правительства американца Раймонда Робинса, возглавившего миссию Красного Креста. Робине утверждал, что Запад должен заставить Временное правительство распределить землю между крестьянами — это единственный способ выбить почву из-под Ленина, перехватить лозунг «Мир, земля, хлеб» и восстановить боевую мощь русской армии. Нокс был категорически против поддерживаемых американцем реформ, считая, что они могут вызвать цепную реакцию: «Распределите землю в России сегодня, и через два года вы будете делать то же самое в Англии» {484}.

Но и Робине достаточно быстро расстался с иллюзиями и в октябре покинул лагерь сторонников Временного правительства: «Я не верю в Керенского и его правительство. Оно некомпетентно, неэффективно и потеряло всякую ценность». Стабилизировать его уже невозможно. Единственной надеждой России, по мнению Робинса, является военная диктатура: «Этот народ должен иметь над собой кнут» {485} . Лишь Френсис еще не оставил идеи опоры на Временное правительство. В России нет ему альтернативы. Если петроградский Совет попытается взять власть в свои руки — тем лучше. Достаточно будет нескольких дней, чтобы он рухнул под тяжестью управления огромной страной, и его сменят более ответственные и компетентные люди, готовые продолжать войну против Германии {486}.

11 октября 1917 г. Керенский выступил с последним призывом к Западу поддержать его правительство до начала работы Учредительного собрания: «Волны анархии сотрясают страну; давление внешнего врага нарастает; контрреволюционные элементы поднимают голову, надеясь на то, что продолжительный правительственный кризис, совмещенный с усталостью, охватившей всю нацию, позволит им убить свободу русского народа» {487} . Керенский уже не скрывал своего разочарования Западом. Впервые посол Бьюкенен четко определил своего противника в России: «Большевизм является источником всех зол, от которых страдает Россия, и если бы он (Керенский) вырвал его с корнем, то вошел бы в историю страны не только в качестве вождя революции, но и в качестве спасителя своей страны» {488} . Керенский заявил, что может прибегнуть к насилию «только в том случае, если большевики сами вызовут необходимость вмешательства правительства, пойдя на вооруженное восстание» {489} . Тем самым Керенский подписал себе приговор.

Крах русской армии

Осенью 1917 г. наступает крах великой русской армии. В начале 1916 г. она насчитывала в своем составе 12 миллионов человек. Накануне февральской революции число мобилизованных достигло 16 миллионов человек (и готовился призыв еще 3-х миллионов). Из этих 16 миллионов 2 миллиона человек были взяты в плен, а 2 миллиона погибли на поле брани или от болезней, что довело численность русской армии к ее концу 1917 г. до 12 миллионов человек. Это была самая крупная армия мира, но ее распад был уже неукротим.

Вернувшийся из России некто Рекули сообщил маршалу Фошу, что русские достигли предела своих сил. Фош спросил: «Стало быть, от них нечего более ожидать?» — Рекули: «Абсолютно» {490} . Видя ослабление России как покровительницы славянских народов, Франция создает на своей территории чешскую армию. 16 октября русский военный министр Верховский убеждал Нокса, что «мы восстановим русскую армию и доведем ее до такого состояния, что к весне она уже сможет сражаться» {491} . Скептичный англичанин записал в дневнике: «Совершенно очевидно, что нет ни малейшей надежды на то, что русская армия будет снова участвовать в боевых действиях» {492} . Последнее, что могли сделать англичане — это воздействовать на активное еврейское меньшинство страны. 24 октября 1917 г. сотрудник Форин оффиса писал министру иностранных дел Бальфуру: «Информация изо всех источников говорит об очень важной роли, которую евреи сейчас играют в русской политической ситуации. Почти каждый еврей в России является сионистом, и их можно убедить, что успех сионистских устремлений зависит от их поддержки союзников и от вытеснения турок из Палестины; мы должны заручиться поддержкой этого наиболее влиятельного элемента» {493} . Ведущий английский историк периода — Мартин Гилберт — полагает, что, именно желая найти общий язык с влиятельными политиками-евреями в России, была опубликована 2 ноября 1917 года так называемая «Декларация Бальфура» — письмо Бальфура лорду Ротшильду, выражающее поддержку Британией «создания национального очага еврейского народа» в Палестине. «Финальные дискуссии по поводу декларации касались того, как она может послужить сбору патриотических сил в России» {494} . Было решено, что трое ведущих сионистов, включая Владимира Жаботинского, отбудут в Петербург, чтобы привлечь русских евреев к делу союзников. Уже упоминавшийся нами выше лорд Хардиндж (столько сделавший для сближения России и Британии) говорил Бальфуру довольно уверенно «При умелом использовании евреев в России мы сможем восстановить ситуацию в России к весне».

3 ноября подал в отставку военный министр Верловский. Прежде он придерживался той точки зрения, что для удержания войск в окопах им нужно сказать, за что они воюют — т.е. все союзники по антигерманской коалиции должны выдвинуть условия мира. Логично было предположить, что немцы эти условия не примут, и тогда на них следовало возложить ответственность за продолжение войны. Тогда у войны появлялась хотя бы умозрительная цель. Но нервы Верховского не выдержали нескольких недель русской политики. Видя распад фронта, он потребовал немедленного заключения Россией мира и назначения диктатора для восстановления порядка. Требования Верховского на несколько дней вызвали панику Запада. Гасить эмоции был назначен министр иностранных дел Терещенко. В ноябре 1917 г. он на конференции в Париже должен был изложить официальную оценку ситуации в России. Предполагалось, что в поездке на Запад его будет сопровождать Бьюкенен. Однако события в Петрограде властно вмешались в эти планы.

Октябрьское восстание

Левые получили исторический шанс. В отличие от Корнилова, они действовали в центре — в обеих столицах — и рассчитывали на быстротечные операции. Допуская классическую ошибку — «позволить выпустить пар из котла», — Временное правительство позволило нанести удар. В основные западные посольства пришли в качестве охраны кадеты военных училищ. Посол Бьюкенен сказал во время завтрака министрам Терещенко, Коновалову и Третьякову, что не понимает странного попустительства правительства, позволяющего экстремистам типа Троцкого побуждать массы к насилию. Почему не издан приказ об его аресте? Коновалов в ответ мог сказать только то, что русская революция прошла через несколько фаз развития и теперь подошла к последней. Еще до отбытия в Англию посол увидит большие перемены.

Они не заставили себя ждать. Накануне восстания американский посол Френсис и министр иностранных дел Терещенко стояли у окна, глядя на марширующих солдат. «Я ожидаю сегодня вечером большевистского выступления», — сказал министр. «Если вы можете его подавить, пусть оно начнется», — ответил Френсис. — «Я думаю, что мы сможем его подавить», — задумчиво сказал Терещенко. «Оно начнется вне зависимости от того, можем мы совладать с ним или нет — но я устал от неопределенности положения» {495}.

4 ноября Временное правительство приказало полуторасоттысячному гарнизону Петрограда закрыть собой брешь, образовавшуюся в результате массовых братаний на Северо-Западном фронте. Военно-революционный комитет большевиков приказал не выступать. На следующий день Керенский приказал войскам, стоявшим за городом, выступить на усмирение, но те отказались выполнять приказ. По улицам продефилировал тысячный женский батальон — это была единственная часть, которую мог проинспектировать премьер. Накануне выступления большевиков Фрексис специально подъезжал к новобранцам, отдавая им военные почести. Он хотел дать знать, что Америка и ее посол — на стороне находящегося под ударом бунтовщиков Временного правительства.