Забытая трагедия. Россия в первой мировой войне - Уткин Анатолий Иванович - Страница 130

Компьен

7 ноября 1918 г. германская делегация во главе с лидером Партии центра Эрцбергером пересекла линию Западного фронта. В Компьенском лесу 9 ноября немецких представителей привели в штабной вагон генералиссимуса Фоша. Эрцбергер пытался сыграть на опасности завладения большевизмом всей Центральной Европы, на что Фош ответил: «Вы страдаете болезнью потерпевшего поражение. Я не боюсь этого. Западная Европа найдет средства защитить себя от опасности». Вечером 10 ноября— Берлин принял условия западных союзников. —Германия обязалась освободить немедленно Бельгию, Францию, Люксембург и Эльзас с Лота-рингией. Германская армия обязалась сдать 5 тысяч тяжелых орудий, 25 тысяч пулеметов, 1700 самолетов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов и 5 тысяч грузовиков.

Соглашение о перемирии было подписано в пять минут шестого утра 11 ноября 1918 г. Генерал Першинг был огорчен. «Я боюсь того, что Германия так и не узнает, что ее сокрушили. Если бы нам дали еще одну неделю, мы бы научили их». А теперь готовы были условия для рождения легенды о предателях, подписавших перемирие. Генерал фон Линем, командир третьей германской армии, обратился к своим войскам: «Непобежденными, вы окончили войну на территории противника» {765} . Легенда начала свою жизнь.

Эпилог

Для России первая мировая война была испытанием, к которому страна не была готова. Видя перед собой опыт быстрых, основанных на мобильных перемещениях войск, балканских войн, русская дипломатия и генералитет полагали, что боевые действия продлятся недели, от силы несколько месяцев. Многолетняя война была губительной для огромной неорганизованной страны с плохими коммуникациями, с недостаточно развитой индустрией, с малограмотной массой основного населения. Противник 1914 года всегда учитывал многонациональ-ность России и всегда старался использовать это обстоятельство {766} . В результате войны Россия потеряла Польшу, Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву и Бессарабию, составлявших в совокупности 15,4% ее населения. Потеря 817 тысяч квадратных километров территории и 28 млн, подданных означала также потерю десяти процентов всех железнодорожных путей, трети всех индустриальных предприятий, использующих одну шестую часть всех индустриальных рабочих, производивших одну пятую всех индустриальных товаров {767} . Главный факт исторического развития России заключается в том, что в начале шестнадцатого века регион-сосед — Западная Европа — начал цивилизационно выходить вперед, колонизуя весь мир, главенствуя в Освоении науки, создавая особую личность и уникальные формы общественного развития. У России (как и у всего остального мира) на первый план стала выдвигаться задача аккомодации к неожиданному подъему Запада. В петровский период страна проделала значительный путь. После Великого посольства (1698) и до великой мобилизации (1914) Россия не только смогла сохранить независимость, но и во многих отношениях приблизиться к западным стандартам. В глазах мира —как и в собственных — она встала на прочные цивилизационные основы, родственные западным.

Была ли у России историческая возможность быстрее пройти расстояние, на которое она отставала от Запада по большому цивилизационному счету? Возможно, в допетровской Руси Новгород с его торговыми связями с внешним миром мог послужить университетом приобщения к западным ценностям и установлениям. Но Иван Грозный уничтожил этот русский город с поразительной жестокостью. Возможно, введение Александром Вторым законодательства западного типа могло дать более весомые плоды. Петр Великий и Екатерина Вторая делали могучие шаги вперед, а Анна Иоановна и Николай Первый в своей косности замедляли национальный прогресс. Сказалось отсутствие идущей на Западе прямо от Рима традиции. Местный суд погряз в местных делах, а справедливость — великая справедливость — испытывала воздействие сконцентрированных на себе писателей и горячей, неудержимо безумной в своем максимализме революционной молодежи. Зрелый "хладный» ум так никогда и не завладел страной, где горячее сердце всего ценилось больше. То, что сердце так часто ошибается» исторически не было принято в расчет. Возможно, не хватало (как жестоко не хватает и сейчас) подлинно гражданской истории. Так получилось исторически, что законом на Руси была либо воля самодержца, либо мнение общины, но не некие общие принципы, воспринятые как всеобщие и абсолютно обязательные.

Раннее влияние Византии быстро погасло на русских просторах, а опыт общения с Западом, начиная с Петра, носил характер перенятия технических приемов, но не пересмотра исторических основ русского существования (что, строго говоря, было и невозможно для огромного народа, не связанного печатно выраженным общественным мнением, находящегося, вследствие транспортной проблемы, вне постоянных взаимных контактов). Закон в России никогда не стоял над властителем, что доблестно доказала русская история от Рюрика до Горбачева. Толкование закона никогда не ценилось. Если на Западе это были парламентарии и судьи, то на Руси — чиновники и партийные комитеты, где личность чиновника, а не трактование закона имела значение для народа-просителя.

Все перемены в России всегда происходили сверху. Народ предоставлял материал и выплескивал эмоции. Великий раскол, реформы Петра, освобождение крестьян, отречение последнего Романова замышлялись и выполнялись в верхнем эшелоне общества. Ничего подобного на Реформацию, когда верующий сам лично должен был определить отношение с Богом и властью, в России не было. Отсутствовал и опыт передачи представительских функций народа трактователям религиозных и общественных дел — священникам и юристам. Трудно даже себе представить великую Россию, выдвигающую из своей Среды (а не в двух столицах) служителей церкви и адвокатов, представляющий на некоем конституционном конгрессе волю народа. Во-первых, народ с трудом формулировал эту волю; во-вторых, он больше доверял московскому царю, чем ближайшему чиновнику. Церковь, в отличие от Запада, не взяла на себя важных светских функций. Чиновники, руководимые произволом (а не законом), вызывали лишь отторжение. Этим определялось, пожалуй, самое большое различие между Востоком и Западом; определялось оно отсутствием в России всякого механизма реализации народной воли.

И Россия с созданием Думы (1905) только лишь начала долгий путь парламентской самоорганизации, для прохождения которого Западу понадобились многие столетия — ограничение власти монарха, оформление абстрактных форм главенства закона (конституция, декларация прав граждан), формирование политических групп вокруг идейных программ (а не вокруг личностей, как это стало привычным и в Думе, и в среде революционеров), предоставление обществу права инициативы и сопутствующей ей ответственности.

В экономической сфере Россия к 1914 году становилась мощной промышленной державой. Ее сельское хозяйство, хотя и отсталое по методам производства, сделало несколько шагов вперед и укрепило экспортные позиции России. В культурной области между Россией и Западом не было разрыва на высшем уровне — русские классики были общеевропейскими классиками. Россия могла с гордостью сопоставить себя в любой сфере творческого духа — ее мыслители, ученые и представители творческих профессий были авангардом и славой Европы. Но когда фокус смещается с элиты на общую массу населения, здесь Россия не выдерживает сравнения с ведущими странами Запада. Однако, вместо обращения энергии на сокращение разрыва между образованными кругами и необразованной массой населения, правительство выбрало защиту сословных и прочих привилегий.