Мировая холодная война - Уткин Анатолий Иванович - Страница 144

Опасаясь, что в дальнейшем свобода действий США на мировой арене будет ограничена техническими достижениями СССР, президент Эйзенхауэр, как стало известно позднее, планировал даже превентивную ядерную войну. 8 сентября 1953 г. он писал государственному секретарю Даллесу: «В нынешних обстоятельствах мы должны были бы рассмотреть, не является ли нашей обязанностью перед грядущими поколениями начать (подчеркнуто президентом. — А. У.) войну в благоприятный, избранный нами момент».

Согласно секретному стратегическому плану Эйзенхауэра — меморандуму совета национальной безопасности 162/2, в случае конфликта с СССР или с КНР «Соединенные Штаты будут рассматривать ядерное оружие пригодным к использованию наравне с другими вооружениями». Не было в истории США периода, когда возможность обращения к атомному оружию обсуждалась бы в столь конкретной плоскости. Администрация Эйзенхаузра демонстративно послала в 1953 г. бомбардировщики — носители атомного оружия в Корею. В 1954 г. Эйзенхауэр, выступая перед лидерами конгресса, говорил, что разрабатываются планы «нанести по противнику удар всеми средствами, имеющимися в нашем распоряжении». (Весной 1954 г. американцы предложили французам применить атомную бомбу против вьетнамских войск, окруживших в Дьен-Бьен-Фу французские войска). Наиболее близко Эйзенхауэр и его окружение подходили к идее использования атомного оружия во время двух кризисов в 1954 — 1955 годах и в 1958 г. Согласно логике государственного секретаря Даллеса, в 1958 г. следовало применить атомное оружие ради сохранения за чанкайшистами островов Куэмой и Матцу.

В январе 1954 г. в связи с инцидентами на находящихся в прибрежной полосе КНР двух небольших островах Куэмой и Матцу конгресс предоставил президенту полномочия «использовать вооруженные силы Соединенных Штатов таким образом, каким президент посчитает необходимым». (409 голосами против 3). В сенате эта резолюция была принята 85 голосами против 3. Пожалуй, никогда в американской истории конгресс не вручал президенту таких полномочий, которые могли означать военные действия против великой державы — Китая, у которого был договор о взаимопомощи с СССР. Утрата этих островов якобы грозила США потерей влияния во всей западной части тихоокеанского бассейна — в Японии, на Окинаве и Филиппинах, а также якобы повлечет за собой вхождение в зону «чужеродного» влияния Южного Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, Таиланда, Бирмы, Малайи и Индонезии. По поводу предлагаемой атомной бомбардировки островов Куэмой и Матцу госсекретарь Даллес сказал: «В случае применения ядерного оружия возникнет сильная массовая неприязнь к США в большей части мира… и даже риск всеобщей войны должен быть принят» (Даллес — Эйзенхауэру 4 сентября 1958 г.).

Президент Эйзенхауэр считал, что применение атомного оружия наилучшим образом разрешит берлинский кризис 1958 — 1959 годов. Администрация Д. Эйзенхауэра весьма отчетливо видела риск возникновения ядерной войны в случае применения американской стороной атомного оружия. Даже один из главных зачинателей «холодной войны» — Д. Ачесон был обескуражен готовностью республиканской администрации идти на риск мирового конфликта: «Это была бы война без друзей и союзников и по вопросу, который администрация не представила своему народу и который не стоил и одной американской жизни».

Тем не менее фактом остается, что ни одна предшествующая и ни одна последующая администрация США не выражали публично такой готовности защищать свои позиции, используя столь страшное и разрушительное оружие. При этом Эйзенхауэр и его окружение видели осторожность в действиях Советской России. В высшей степени секретном документе «Базовые основы политики национальной безопасности», принятом американским руководством в начале 1955 г., говорится: «Пока Советы не уверены в своей способности нейтрализовать воздушные ядерные силы возмездия, имеющиеся у США, мало смысла предполагать, что они начнут всеобщую войну или действия, которые, с их точки зрения, подвергнут опасности политическую власть и безопасность СССР» (СНБ-5501, 7 января 1955 г.).

Важно отметить следующий аспект проблемы. До прихода к власти республиканцев в американской политической элите господствовало мнение, что у США должно быть в руках атомное оружие максимальной мощности. С созданием атомного оружия у СССР эта точка зрения некоторое время преобладала, но с приходом к власти Д. Эйзенхауэра произошел определенный поворот в американском стратегическом мышлении, определявшем ход «холодной войны».

Насколько реальна была угроза применения ядерных сил со стороны США, если в ответ противником может быть нанесен пусть не эквивалентный, но все же в высшей степени разрушительный атомный удар по территории самих Соединенных Штатов — слишком высокая цена за самоутверждение. Под воздействием этих обстоятельств в Вашингтоне были приняты решения во многих отношениях парадоксальные. С одной стороны, Вашингтон в случае возникновения конфликтной ситуации готов был прибегнуть к крайним мерам — применить ядерное оружие. С другой стороны, он хотел бы пойти на это лишь в последний момент и в самом ограниченном объеме — по возможности используя не самые крупные ядерные боезаряды. Военная политическая верхушка США приняла решение о создании атомного оружия помимо стратегического еще и менее мощного — тактического назначения. Так начался спор теоретиков американского могущества о шкале применимости ядерного оружия. Скрестились взгляды сторонников различных методов использования ядерного оружия.

Вопрос о применении ядерного оружия начиная с президентства Д. Зйзенхауэра стал предметом обсуждения политологов: Можно ли считать малое атомное оружие качественно «неотличимым» от крупных обычных зарядов? Опаснее или безопаснее прибегать к использованию тактического атомного оружия? Ставит ли его применение преграду между общим обменом ядерными ударами, или оно представляет собой мост между обычным нападением и полномасштабным ядерным ударом? Ответов на эти вопросы не существовало «в природе» поскольку было затронуто понятие безопасности, толкуемое по-разному в разных странах. По крайней мере, очень весомым общественно стало упражнение в софистике — игра «вдвоем» без участия второго партнера, то есть без переговоров, без ознакомления с жизненными интересами противостоящей стороны. Налицо факт, что при президенте Эйзенхауэре США встали на путь своего рода интеллектуальной игры с воображаемым противником, на путь рационализации заведомо иррационального: проецирования своих действий в условиях чисто гипотетических представлений о реакции противоположной стороны.

Создание и крупномасштабное развертывание тактического ядерного оружия ознаменовало тот этап эволюции стратегии, когда вера в возможность повсеместного присутствия достаточного числа американских «легионов» от Арктики до тропиков в свете корейского опыта потускнела, и было отдано предпочтение концепции замены воинских контингентов самым изощренным и страшным оружием, мощность которого подбиралась к проецируемым обстоятельствам регионального конфликта. США перешли к массовому производству тактического ядерного оружия как удобной замене крупного военного присутствия и как средства бюджетной экономии. Разделяя взгляды многих представителей правящих кругов, президент Д. Эйзенхауэр склонялся к мысли, что миниатюризация атомного оружия, по меньшей мере, служит целям повышения удельного веса США в среде союзников (прежде всего в Европе), где основу союзных войск НАТО могло бы составить тактическое ядерное оружие, и тогда не понадобилось бы увеличение контингента американских войск.

За восемь лет пребывания Д. Эйзенхауэра у власти возрос темп ядерных изысканий, создания ядерного оружия на стратегическом и тактическом уровне. Этот опыт, однако, имел частично отрезвляющий эффект. Рассматривая скептически в октябре 1960 г. доклад Группы по изучению возможностей ведения ограниченной войны, президент Эйзенхауэр пришел к мысли о «нереалистичности» его выводов на том основании, что «мы, к сожалению, были так прикованы к ядерному оружию, что единственной практически осуществимой мерой стало использование его с самого начала, без проведения разграничительной линии между ядерным и обычным оружием». Правительство Эйзенхауэра так никогда и не определило разграничительную линию между применением обычного и ядерного оружия в ходе «холодной войны».