Охота без милосердия - Утгер Майкл - Страница 183

Последствия оказались плачевными. Окружной прокурор и комиссар полиции подали в отставку. Губернатор принял их рапорта, но не пожелал дать аудиенции двум китам из системы правосудия.

Чинар был умным человеком и понимал, что Кэрр делал свою работу, но назвал это ударом в спину. Прошло немного времени, и они помирились. До Кэрра дошли слухи, что Легерт закрывает последнее дело и на днях передает свои полномочия Чинару. Губернатор будто бы сам назвал Чинара, как единственного преемника Легерта.

Кэрр считал, что обязан поздравить друга с повышением и похвастаться своим новым постом и скорым переездом на восток.

Чинара он встретил в дверях. Тот куда-то торопился.

— Эй, Эд… Ты куда летишь? На пожар?

— Извини, Майкл, но у меня нет времени. Чинар подошел к патрульной машине и сел за руль.

Кэрр не растерялся, обежал машину вокруг и сел на соседнее место.

— Я с тобой. Надеюсь, ты не возражаешь?!

Чинар несколько секунд подумал, затем сказал:

— Ладно, поехали. Но сенсаций не будет.

— Мне уже плевать на сенсации. Я свою работу закончил.

— А я еще нет.

Чинар завел двигатель, и машина рванулась вперед.

— Тебя можно поздравить, Эд? Комиссар полиции в тридцать лет — это уже сенсация! Ты войдешь в историю!

— Меня не с чем поздравлять, Майкл. Я отказался от назначения и подал в отставку.

Кэрр мотнул головой, словно ему в лицо лезла назойливая муха.

— Что за чепуха?! С какой стати? Ты что, заболел?

— Нет, это страна больна, а я не тот врач, который может ее вылечить. Смешно было смотреть, как три губернатора читали свои речи во славу полиции и восстановления ее чести. Сплошная фальшь! Куда ни глянь, кругом подделка, фальшивка, подтасовка. И этим занимаются люди, которым мы вынуждены подчиняться!

Кэрр смотрел на приятеля глазами, полными недоумения.

— Прости, Эд. Я человек поверхностный, снял пенки, перебросил их на первую полосу, и забыл, но все-таки я не полный болван, чтобы не понять элементарных вещей. Объясни-ка мне ход своих мыслей.

— Да нет у меня никаких мыслей! У меня есть глаза, и я вижу, что вокруг нас творится. Что-то я понимаю, что-то нет. Но есть вещи, которых я не приемлю. Дэйтлон и его банда тысячу раз заслужили наказания. Но кто дал полномочия федеральной полиции расстреливать преступника без суда и следствия, в то время когда его арест не представлял из себя никаких проблем?! Всю банду перебили, как бешеных псов. Народ не получил ни одного ответа на тысячи вопросов.

— Погоди, Эд. Но главное, что банда уничтожена! В городе возродится покой и порядок. Не будет невинных жертв. ФБР выполнило свою задачу и добило всех. Жаль, что я не видел этого.

— А ты знаешь, сколько погибло невинных людей? Только за то, что они похожи на Грэйса, погибло четырнадцать человек. За то, что ребята напоминали собой Феннера, расстреляно двадцать три человека. Но настоящего так и не нашли. Вот что такое «охота без милосердия». Вот с чем нас поздравлял губернатор, и это еще будет иметь свой отклик и последствия. И это не конец! Ты и тебе подобные будут раздувать философию на страницах книг и газет, что в нашей стране больше интеллекта и культуры, чем где бы то ни было в мире, что у нас царит дух предприимчивости, которому Старый Свет может только завидовать. И в это же время мы действуем методами первобытных получеловеков. Мы называем себя свободными, но мы свободны только в том, чтобы делать из себя ослов. Близорукость, слепота, глухота и глупость!

— Эд, ты, кажется, свихнулся.

— Нет. Я прозрел. Новая атака началась. Всходят семена на полях Дэйтлона.

— Эд, о чем ты? У тебя жар?

— Да, я горю. — Чинар нагнулся, открыл отделение для перчаток и извлек на свет книжку в мягком переплете с яркой картинкой. Он бросил ее на колени Кэрру и выпрямился. — Вот, полюбуйся: «Итальянцы в стране душителей». Автор — Джаксон. Я уже успел справиться о нем. Такого в природе не существует. Очередной наемник. Воспевает жизнь несчастных убийц, зачислив их в лигу мучеников, погибших от руки жестоких представителей власти с молитвой на устах. Они, как выясняется, были святыми и волокли свой крест на Голгофу со смиренными лицами. А Дэйтлона возведут в цари небесные. О нем и при жизни ходили легенды, а что начнется после его смерти? Можно себе только нафантазировать. Вчера в Моллинсе состоялись его похороны. Власти смотрели на это представление сквозь пальцы. Ему сделали особый гроб. Плетеный! Огромная корзина. Он уже никому не причинит вреда, это очень хорошо понимают наверху. Главный и последний свидетель ушел в небытие, процессов и имен не будет. Покровители великого бандита могут спать спокойно. Тридцать тысяч человек прибыли на спецавтобусах, и вся эта толпа полдня дефилировала вокруг гроба. Присутствовала вся местная знать. Пел мужской хор, и священник, некогда крестивший Дэйтлона, курил над его телом фимиам.

— Черт! Да это же сенсация! Как же я упустил это событие!

— Отчет о похоронах пришел сегодня утром. Можешь заехать к сержанту Шефилду, он тебе даст его скопировать. Напечатает об этом твоя газета, затем другая, а потом появятся, бульварные книжонки, наподобие той, что лежит у тебя на коленях, где будут прославлять Дэйтлона, высмеивая полицию и закон. Это и есть семена зла. Эта бульварщина будет дурманить сознание миллионам подростков. Из них будут вырастать продолжатели дела «великого Дэйтлона-банкира». Прекрасный образец для сотни новых ограблений, которые будут наводить страх и ужас на свободных, в кавычках, граждан Америки. Итог плачевен, Майкл. «Охоте без милосердия» не будет конца. Я не хочу в этом участвовать и ухожу из полиции.

— Ты моралист, Эд. Ты слишком глубоко роешь. Это не наше дело. Мы должны выполнять свой долг и все. Уходит Легерт, уходишь ты, и кто возглавит криминальную полицию?

— По чьей-то подсказке губернатор подписал назначение на эту должность Барка Холлиса.

— Холлиса?! Прихвостня Бэрроу, который за свою жизнь перестрелял больше людей, чем содержится в Синг-Синге?

— Губернатору виднее. Бэрроу давно мечтал иметь своего человека в полицейском управлении. Он своего добился. Криминальная полиция теперь превратится в отросток ФБР.

— Непостижимо!

— Постигай! Ты уникальный малый, Майкл! Больше десяти лет занимаешься криминальной хроникой и сохранил наивное восприятие окружающего мира. Эдакий простачок, впервые услышавший выстрелы.

— Это помогает мне оставаться непредвзятым. Я не даю людям характеристик, в отличие от тебя. Я говорю только о том, что вижу и слышу, а читатель сам делает выводы.

— А теперь ты разыгрываешь из себя пай-мальчика. Но я-то знаю, сколько яда в твоем жале.

— Ладно, Эд. Ну, а дальше что?

— Ничего. Поеду в Калифорнию, в Сан-Франциско. Там есть возможность получить лицензию частного детектива без особых хлопот. Займусь грязным бельем местной знати. Вот это я понимаю под словом «свобода».

— Значит, наши дорожки разбегаются в разные стороны. Ты на запад, я на восток. А как же Чикаго без нас?

— Это болото принадлежит мистеру Бэрроу.

Чинар затормозил у трехэтажного здания, где висела табличка "Дирекция мотеля «Уют».

— Куда ты меня привез?

— Мне нужно поговорить с человеком, который занимает кресло хозяина.

— Постой. Хозяйка этой лавочки — та самая «женщина в красном», которая заложила Дэйтлона?

— Совершенно верно.

— Она находится под опекой Макса Легерта.

— И это верно.

— Она здесь?

— Нет. Легерт оградил ее от таких, как ты и Бэрроу.

— Газеты не сообщали ее имени.

— Я думаю, ее назовут как-то. Но какое это имеет значение?! Это, как многослойный пирог. Под одним именем есть другое, а под тем — третье. Одно из них бросят репортерам на съедение. Но меня в этом деле интересует другое.

Они прошли по коридору третьего этажа и постучали в кабинет с табличкой «директор». Им ответили, и они вошли. Чинар чувствовал себя так, как и должен себя чувствовать капитан полиции в любом месте, когда он находится при исполнении своих обязанностей, но Кэрр был растерян. В кресле директора сидел Рудольф Малик.