Тевтонский орден - Урбан Вильям - Страница 60

Итак, оба командующих медленно и осторожно двигали свои армии навстречу друг другу. Ягайлло и Юнгинген одинаково опасались совершить какую-нибудь грубую тактическую ошибку – например, оказаться вечером там, где нельзя разбить лагерь, или двигаться по местности, подходящей для засад. Кроме того, обоим приходилось беспокоиться о транспорте, запасных лошадях и скоте для пропитания. Хотя оба командующих не были новичками на войне, они впервые вели столь крупные силы, что усугубляло опасности ошибки, неправильного понимания приказов, наконец, просто паники.

Если судить их с этих позиций, оба – и Ягайло, и Юнгинген – заслуживают высокой оценки за то, как они привели свои армии к месту будущего сражения, не совершив серьезных ошибок. Обе армии были хорошо снабженными, готовыми сражаться и уверенными в своей победе. Все командиры хорошо знали противника, местность и особенности погоды, умели обращаться с техникой того времени. Эти армии не были толпами вооруженных людей. Военные традиции, личная подготовка и тренировки подразделений, опыт сражений в локальных войнах делали их грозными противниками. Ни в одной из армий не было разногласий в командовании, ссор между отдельными частями, эпидемий или излишней нервозности перед сражением. Эти проблемы существовали, но были общими для обеих сторон и не заслуживали упоминания в современных им летописях. Одним словом, ни у одной из армий не было причин ожидать поражения.

Со стороны ордена каждый командор и каждый рыцарь находились в постоянной готовности к бою, насколько это было возможно. Оставалось непонятно, когда начнется сражение, как поведут себя в нем отдельные люди, как будут разворачиваться события – ибо эти неизвестности всегда присутствуют на войне. Хотя многие из воинов обеих армий участвовали в набегах и осадах, лишь у нескольких был опыт большого полевого сражения. Некоторые из крестоносцев прошли через поражение под Никополем в 1396 году[73], а некоторые из их противников пережили поражение на Ворскле на Украине в 1399 году, когда войско Витаутаса было почти уничтожено татарами. Но лишь эти немногие знали лично, что такое битва, в которой десятки тысяч сражающихся сталкиваются в течение нескольких минут для ожесточеннейшего боя.

Только они знали, что такая битва – это xaос, поражающий воображение. В таком бою командующие не могут поддерживать связь с большинством своих частей. Движение войск сдерживается огромным числом людей и животных на поле боя. Чувства человека глушатся шумом, пороховым дымом и пожарами, пылью, поднятой копытами коней. Людей мучает жажда от возбуждения и стресса, так же как и от жары и тяжести доспехов. Люди в такой битве испытывают иррациональную тягу снять хоть как-то это напряжение – либо бежать, либо бросаться в бой. Нужно помнить, что военный опыт большинства рыцарей и оруженосцев ордена ограничивался тренировками и немногочисленными мелкими стычками – между орденом и литовцами не было крупной войны уже сорок лет, а между орденом и поляками – почти восемьдесят. Лишь немногие опытные рыцари имели за плечами опыт небольших войн в Самогитии, кампании на Готланде[74] и вторжения 1409 года в Польшу[75].

Во всей Европе в эти годы было много кампаний, но мало сражений. Как ветераны, так и новички находили утешение в болтовне, хвастовстве, молитвах и пьянстве.

У литовцев было больше опыта, но в ведении войны с другими противниками – с татарами в степях и русскими в их лесах. Литовцы ездили на невысоких конях и носили легкие русские доспехи. Они были недостаточно защищены для сражения «лоб в лоб» с большим войском западных рыцарей, но равнялись противникам в своей гордости и уверенности в успехе. Память о поражении Витаутаса на Ворскле меркла перед последовавшими успешными кампаниями против Смоленска, Пскова, Новгорода и Москвы. С 1406 по 1408 год Витаутас три раза водил войско против своего зятя Василия Московского, один раз даже осадив московский Кремль, и наконец заставил Великого князя Руси принять мир на условиях возвращения к границам 1399 года. Сильной стороной литовской конницы была ее способность проходить по пересеченной местности, которую противники могли счесть непроходимой; слабой – неспособность выстоять против лобовой атаки тяжелой рыцарской кавалерии (литовцы рассчитывали, что татарские разъезды не допустят такой «неожиданности»).

Польская кавалерия была более многочисленна, лучше вооружена и лучше готова к генеральному сражению с немецкими рыцарями, но полякам не хватало уверенности в том, что они способны выстоять в бою против ордена. Современник тех событий польский историк Длугож жаловался на ненадежность польских рыцарей, их жадность к добыче и склонность впадать в панику. Большая часть польских рыцарей – не менее 75 процентов – пренебрегала доспехами ради подвижности и удобства, но и их вооружение было ближе к западным образцам, чем у литовцев. В этом плане они ненамного отличались от большей части войск ордена – легкой кавалерии, приспособленной к местным условиям. Что касается оставшейся четверти, многие из них носили пластинчатые доспехи и предпочитали копью арбалет, так же как и большинство в тяжелой кавалерии ордена. Слабость поляков была в плохой подготовке и отсутствии опыта – многие из польских рыцарей были «любителями», землевладельцами, годами сидевшими в своих поместьях, и совсем молодыми людьми, они были непрофессионалами, знавшими, что им предстоит столкнуться с лучшими воинами христианского мира. Хотя некоторые из польских дворян служили ранее под знаменами короля, кажется, к этой кампании он привлек силы в основном с севера страны, а ведь именно рыцари южной Польши в первую очередь служили ему в кампаниях в Галиции и под Сандомиром. Ягайло мог бы призвать и больше рыцарей, но у него не хватало ни места в лагере, ни продовольствия. Массы плохо обученных и почти не подготовленных крестьян-ополченцев были гораздо удобнее для управления: их знатные господа могли не заботиться о своих ополченцах, полагая, что те как-нибудь прокормят себя сами и смогут ночевать у костров, невзирая на погоду. Хотя польза от этих ополченцев в бою была невелика – в лучшем случае они могли на какое-то время отвлечь противника, позволяя своей кавалерии сманеврировать или отступить,– их можно было посылать грабить деревни, решая проблему снабжения армии продовольствием. А дым от сжигаемых ими деревень вводил противника в заблуждение о месте расположения основных сил королевской армии.

Сама численность армий Ягайло и Витаутаса должна была создавать серьезные проблемы для арьергарда. Когда тысячи лошадей проезжали по дорогам, жидкая грязь в низинах затрудняла движение и становилась практически непроходимой для телег. Хуже того, чем более многочисленны и измотаны войска, тем легче они поддаются необъяснимым приступам паники. Донесения разведчиков были ненадежны: вокруг было слишком много лесов, рек и вражеских разъездов. Но король с советниками, неважно, насколько в реальности измотанные, нервные или неуверенные, не имели права на любое выражение нерешительности или страха. Ему нужно было постоянно выглядеть спокойным и уверенным: в этом сами черты характера Ягайло сыграли в его пользу. Не употребляющий алкоголя, он постоянно оставался трезвым, а его поведение выражало полную уверенность в себе. Страсть к охоте подготовила короля к многочасовому пребыванию в седле. В густых лесах Добрина и Плоцка он чувствовал себя как дома. Витаутас, сильно отличаясь от Ягайло, служил тому прекрасным дополнением. Энергичный и вдохновляющий лидер, который, казалось, мог находиться везде одновременно, презирающий трудности, свой среди воинов… Никто из польско-литовской армии не мог пожаловаться, что их командующие не знакомы с жизнью простых воинов и опасностями лесов или что они не делят со всем войском трудности и лишения.

Такая необходимость постоянно держать под контролем действия войска таила опасность – любую армию на марше может задержать река или узкий проход между озерами или болотами, даже в отсутствии неприятеля. Командующему приходится в такой ситуации отдавать приказы, практически любые, даже просто «сесть и отдыхать», лишь бы только не показать неспособность командовать. Такие обстоятельства, дополненные усталостью, жаждой и тревогой, часто приводят к поспешно отданным приказам атаковать или, наоборот, отступить, которые войска не могут эффективно выполнить. Короче говоря, обстоятельства могли принудить короля сделать плохой выбор, а спешка могла привести к худшему выбору из возможных вариантов. Ягайло, конечно же, понимал это, так как он вел не первую в своей жизни камланию. Однако доныне ему приходилось только заставлять противника отступать перед его превосходящими силами или осаждать крепости. Его целью всегда было вынудить противника к переговорам и открыть дорогу дипломатии. Сейчас же он вел огромную армию для боя с противником, которого они до сих пор не видели, чтобы сразиться, если на это пойдет вражеский командующий, в ожесточенной битве на территории противника.