Агнесса. Том 2 - Бекитт Лора - Страница 93

— Как успехи в школе? — спросила Агнесса, любовно поправляя Джессике растрепавшиеся волосы. Девочка еще немножко выросла; к своему удовольствию, Агнесса видела, что дочь аккуратно и нарядно одета — во все новенькое, что глаза ее, зеленовато-голубые родные глаза, так же блестят и так же чисты, и она по-прежнему полна стремления познавать светлый, прекрасный, мир. И в душе Агнесса благодарила Орвила.

— Хорошо! Я вторая ученица в классе после Дженнифер… Мама, все девочки разъехались на каникулы, папа работал, и мне было скучно целый день сидеть дома. Мисс Кармайкл тоже отпустила всех на лето. Джерри папа не разрешил взять с собой — он маленький, и Керби остался дома, но папа и Рейчел обещали заботиться о них!

— Да, маленькая, — сказала Агнесса, снова целуя ее. — Рей, Лиза! Идемте в дом.

Они шли к крыльцу, и Джессика продолжала щебетать, но потом в какой-то момент с ее лица точно ветром сдуло улыбку; Агнесса, посмотрев туда, куда был устремлен растерянный взгляд дочери, поняла: возле входной двери, не сводя глаз с приехавших и не двигаясь, стоял Джек.

Кровь хлынула Агнессе прямо в голову, когда она увидела напряженно-изумленные лица детей и Лизеллы. Боже, неужели он не мог уйти незаметно, не попадаясь им на глаза! К счастью, Джек не подошел и скрылся в саду, но все-таки она уже не могла держаться так свободно, как минуту назад.

Эта нависшая над нею роковая, вечная вина…

Показалась Стефани; Агнесса объяснила ей жестами что к чему и послала вместе с Лизеллой готовить комнаты. Потом провела детей в гостиную и, оставив на минуту, вышла в сад.

Она без труда нашла Джека: он стоял за углом дома; прислонившись спиной к большому дереву, и в глазах его было не виданное ею с давних пор выражение враждебного ожидания и еще — где-то там, в глубине, — нечто похожее на бессилие голодного бездомного пса.

Агнесса понимала его чувства, но… иначе поступить было просто невозможно.

— Джекки, — вступления начала она, — у меня мало времени… Ты… ты должен уйти. Ты все видел и, надеюсь, понимаешь. Я не хочу, чтобы дети знали о наших отношениях; они и так, к сожалению, догадались, но…

— Мне совсем уйти? — резко перебил он. — И не приходить больше?

Как ни странно, она почувствовала облегчение, когда проговорила:

— Да, пока… не надо. Может быть, ты пойдешь на конный завод, ведь тебе там кое-что обещали?

— Да, конечно, я уйду, — отрывисто произнес он. — Не беспокойся, я найду куда пойти.

Агнесса видела, что внутренне он не принимает и не одобряет ее решения и, сделав усилие, сказала:

— Дай мне знать, где ты и что с тобой. Я потом постараюсь все уладить.

— Ладно, Агнес! — тон его был небрежен, но она чувствовала затаенную глубокую обиду. — Я все понимаю.

— Я принесу твои вещи?

— Не надо. Потом заберу.

— Прости, — сказала она, — если…

— Ничего, — ответил он, — все нормально.

Он, не оглядываясь, пошел к задней калитке, и Агнессе было больно. Она знала: теперь ей все время будет больно. Как сейчас, так и всегда.

Она помогала детям разместиться, выделив каждому по комнате: Джессике — наверху, рядом со своей, а Рею — комнату Аманды.

— Мама, — сказала Джессика, улучив минутку, когда они остались вдвоем, — ты вернешься с нами?

Этот вопрос, конечно, волновал ее с первой минуты приезда, Агнесса понимала, но что она могла ответить?

— Не знаю, Джесси, — тяжело произнесла она, гладя голову дочки, — но могу сказать: рано или поздно я обязательно приеду, и мы будем вместе.

— Ты ведь хочешь жить вместе с папой? — спросила Джессика, напряженно глядя на нее. Нежный румянец оттенял ее посветлевшую за зиму кожу, а черты лица были четкими, словно выточенными, как камея.

Агнесса осознала вдруг, как трудно сейчас говорить с дочерью.

— Конечно, хочу, — ответила она, невольно отводя глаза, вспомнив прошедшую ночь, которую провела в объятиях Джека.

— Папа говорит, что не сердится, что ты все равно вернешься.

— Да, милая, я же сказала тебе…

— Мама, — вдруг твердо, совсем не по-детски, промолвила девочка, — я хочу побеседовать с ним!

Агнесса поняла.

— О чем, Джесси?

— Хочу! — повторила та, сохраняя упрямое выражение лица. — Он придет?

— Не знаю. Я отослала его, — сказала Агнесса. — Наверное, нет.

— Пусть придет, — заявила девочка и встала, чтобы идти. — Мне надо разобрать чемодан.

— Джесси! — позвала Агнесса. — Пожалуйста, не уходи. — И, когда дочь обернулась, с мучительным чувством добавила: — Ты… осуждаешь меня?.. Я бы хотела вернуться, дорогая, очень хотела. И я вернусь, обещаю тебе! Я не желала уезжать, просто Орвил так решил… ты знаешь, почему. Я люблю тебя и Джерри, больше всего на свете! Мне тяжело сейчас, очень тяжело — поверь!

И Джессика, девятилетний ребенок, прильнула к ней и зашептала, почти что плача от любви, нежности и вновь обретенного чувства материнских объятий:

— Я увезу тебя, мама, ты не останешься здесь! Я сделаю так, что папа тебя простит!

Пока они беседовали, Рей бродил по комнатам, разглядывая вещи. Когда Агнесса стала помогать ему складывать в шкаф привезенную одежду, вынул из чемодана что-то завернутое в плотную ткань.

— Дядя велел отдать вам. Он сказал, что это не моя вещь, и она не принесет мне счастья.

Агнесса взяла кинжал Александра Тернера, второй из двух.

— Хорошо, Рей; может, так и вправду лучше. — Она присела перед ним. — Как твои дела? В школе и дома? Я вижу, ты подружился с Джессикой?

Рей мотнул головой. Он тоже вырос и был уже на голову выше своей названной кузины; его смуглое лицо с холодноватыми серо-голубыми глазами было серьезно, без прежней нагловатой жесткости; черные густые и жесткие волосы блестели, как вороново крыло.

— Я не люблю девчонок… Но с нею хоть можно поговорить.

Агнесса улыбнулась, и Рей — тоже, правда, совсем чуть-чуть. Ей всегда хотелось, чтобы он улыбался… Жаль, что она так и не сможет хотя бы отчасти заменить ему мать.

— Я очень рада. Постараюсь найти для тебя лошадь, как ты хочешь. Вообще, если что нужно, проси, не стесняйся, хорошо?

Мальчик кивнул.

Несмотря ни на что Агнесса до конца дня была оживлена и весела, Она устроила праздничный — в честь приезда гостей — обед и даже успела немного погулять с детьми по набережной. Она вздохнула облегченно — теперь соседи, быть может, не будут болтать худое! Но… дети приехали всего на две недели, а что потом? Агнесса так и не знала, что же известно Орвилу, ну, да не все ли равно? Обманывать его она не сможет.

Они сидела на краю постели в ночной сорочке и с расплетенными на ночь волосами, одна в своей комнате. Джессика просилась к ней, но Агнесса не взяла ее, хотя и очень хотела, ведь эту постель она уже столько ночей подряд делила с Джеком.

Агнесса почувствовала, как горят щеки, и подошла к приоткрытому окну.

Некоторое время она следила за колдовским движением раскачиваемых ветром деревьев, каждое из которых было по отдельности, а все вместе они походили на гигантские травы, колыханием рождающие мощный завораживающий звук.

Агнесса вскрикнула и невольно отпрянула, когда перед нею возникло вдруг человеческое лицо.

— Боже мой! Джек!

Он перелез через подоконник и очутился в комнате.

— Тише, Агнес! Запри дверь.

Она пыталась безмолвно протестовать, и тогда он, сжав руками ее полуобнаженные хрупкие плечи, сказал:

— Я останусь здесь. Не прогонишь же ты меня сейчас? Мне некуда идти… Агнес! Я так изголодался по твоей любви за все эти годы, что каждая ночь, проведенная с тобой, для меня как еще одна жизнь и поверь: никуда ты не вырвешься, потому что однажды я взял в плен твою душу и уже не отдам. И я буду всегда возвращаться к тебе, откуда и как угодно, никуда от тебя не денусь!

Она знала — он и впрямь так любит ее, как знала и то, что он в самом деле уже не уйдет, но сказала все-таки:

— Я не могу, Джекки! Быть может, ты не понимаешь, но если Джессика… Она в сосденей комнате, я не сумею потом смотреть ей в глаза! Девочка не должна быть свидетельницей такого поведения своей матери, пойми!