Ловушка для влюбленных - Уоррен Трейси Энн - Страница 21

– Значит, на обратном пути нам придется довольствоваться шагом, чтобы ваша шляпа снова не улетела.

Они вдвоем развернули лошадей, и те не спеша потрусили обратно через парк на весьма умеренной скорости.

– Это большое упущение, что вы не ездили верхом, – сказал Кит. – У вас явные способности к этому. Держу пари, что к этой осени вы уже будете готовы присоединиться к охоте.

– О нет, только не к охоте. Мне ни за что не освоить прыжки. Кроме того, мне всегда жалко бедняжку лису. Уж лучше бы она сбежала.

– В самом деле? Главному загонщику это бы явно не понравилось. – Улыбка Кита сникла, когда он наклонился вперед. – Говоря по правде, мне тоже ужасно жаль этих бедных созданий. Люди называют их вредными хищниками, но, на мой взгляд, они просто пытаются выжить. Яйца и куры для них тот же обед. Они ничем не хуже людей, разве что не могут заплатить звонкой монетой за свою еду.

Приятное тепло разлилось внутри ее, и отнюдь не от недавней быстрой езды. Мало кто из тех людей, которых она знала, способен был проявить хотя бы крупицу сочувствия к кому-то, не ходящему на двух ногах.

– И тем не менее, – задумчиво пробормотал Кит, – я могу понять трудное положение фермера, когда яйца и куры – единственное, что не дает его семье умереть с голоду. Если б в нашей стране было меньше бедности, возможно, тогда было бы больше сочувствия к Божьим тварям вроде лисы.

– Если бы наши политики были хотя бы вполовину такими вдумчивыми.

Он цинично хохотнул: – Это было бы и в самом деле чудо, Но большинство из них жалкие людишки, слишком пекущиеся о собственных интересах, чтобы думать об интересах тех, кого они якобы представляют.

– Тогда, возможно, вам следует это изменить. Он взглянул на нее с насмешливым изумлением.

– Вы могли бы баллотироваться в парламент. Из вас получился бы прекрасный член палаты общин.

– Я? В палате общин? – Он раскатисто расхохотался. – А вы оказывается, остроумны, мой маленький воробышек. Я и не подозревал.

Она нахмурилась:

– Я говорила совершенно серьезно.

Кит снова усмехнулся, встретив твердый взгляд Элизы, и постарался стереть улыбку с лица.

– Да, теперь я это вижу. Что ж, спасибо за вотум доверия, но, думаю, я оставлю такое важное дело, как политика, тем, кто любит совать нос в чужие дела.

– Но почему? – поинтересовалась она с явным воодушевлением. – У вас есть голова на плечах, несмотря на беззаботную маску, которую вы старательно демонстрируете в свете.

Он посерьезнел:

– А с чего вы взяли, что я ношу маску? Ее пальцы стиснули поводья.

– Не знаю. Просто, ну, словом, я чувствую, что вы не всегда довольны своим положением. Простите меня, если я ошибаюсь.

Он долго молчал.

– Нет, вы не ошибаетесь. Не то чтобы я несчастен, поймите меня правильно, – поспешно добавил он. – Мне нравится моя жизнь и доставляют радость всевозможные развлечения, в которых я принимаю участие. Моя жизнь полна приятных удовольствий и наслаждений, и все же, как вы заметили, порой я…

– Да? Кит воззрился на нее, заглянул в ее серые бесхитростные глаза, недоумевая, почему рассказывает ей все это. Он никогда не говорил о таких вещах ни с друзьями, ни с родными, ни даже, по большому счету, с собой.

– Порой мне становится немного скучно, – закончил он, хотя и не собирался.

– Вы хотите от своей жизни большего.

– Да, наверное. Хотя что оно, это большее? Как младший сын я имею ограниченный выбор. – Он заметил выражение ее лица, увидел, как зашевелились ее губы, и инстинктивно понял, что именно собирается она сказать. – И нет, я не хочу баллотироваться в парламент. Правда, политика и я – вещи совершенно несовместимые.

Она немного поерзала на седле, затем задумчиво сжала зубами краешек нижней губы.

– А как насчет заграничной службы? Я слышала, как вы рассказывали о своих путешествиях, и могу сказать, что это доставило вам огромное удовольствие.

– Да, но я не понимаю, как любовь к путешествиям можно использовать в заграничной службе.

– Но это же очевидно. У вас пытливый ум, открытый для новых людей и новых мест. Вы прекрасно умеете ладить со всеми, кого встречаете, с кем знакомитесь. Уверена, вы могли бы использовать эти способности с большой пользой. Да вы могли бы даже послом стать со временем.

Кит ухмыльнулся:

– О, теперь я посол, да? Да вы мечтательница. Не могу представить, чтобы его королевское высочество доверил мне вести какие-нибудь важные, ответственные переговоры или заключать выгодные торговые договоры.

Он засмеялся, ожидая, что она засмеется с ним вместе, но лицо девушки осталось серьезным.

– А я могу. В сущности, если бы вы бросили все свои силы на достижение какой-то цели, то подозреваю, могли бы добиться всего, чего пожелали.

Пока они проезжали через ворота на въезде в парк, Кит воспользовался моментом, чтобы привести в порядок мысли. Она удивила его, разглядев в нем глубины, способности и амбиции, которых другие не видели. Нельзя сказать, чтобы друзья считали его несерьезным, просто несколько беспечным. Не лучше и не хуже многих других, равных ему по положению.

Он поморщился. Быть может, Элиза права и ему стоит подумать о том, чтобы преследовать какие-то более высокие цели, чем размышления над тем, что съесть на завтрак, почки или лосося, и какого цвета сюртук лучше надеть на скачки.

Дьявол, это звучит так бессмысленно! Бессмысленно и глупо.

Он стиснул зубы в несвойственном ему раздражении, когда они направлялись к конюшенному двору Рейберн-Хауса. Неужели со стороны он кажется никчемным прожигателем жизни, ведущим бесцельное, эгоистическое существование?

Ну и что, что он не любит читать по-латыни? Что с того? Разве это умаляет его достоинства как мужчины? И неужели это так ужасно, что он предпочитает провести день на аукционе «Таттерсоллз», чем сидеть дома и читать книгу?

А в Элизе он как раз ценит ее любовь к книгам – это никогда не вызывало у него неприязни, как у многих других мужчин, прозвавших ее «синим чулком».

И все-таки что же она? Неужели порицает его за выбранный им образ жизни? Думала бы она о нем лучше, если бы он не оставался во власти собственных прихотей и страстей? И потом… почему ее мнение внезапно стало иметь для него такое значение?

Бок о бок они въехали на конский двор. Лошадиные копыта застучали по камням, а в ноздри ударила витающая в воздухе смесь запахов соломы, конского навоза и сладкого сена. Мальчик-конюх вышел из одного из строений и увел Марса, чтобы остудить, обмыть и накормить. Кит подошел к Элизе, чтобы ссадить ее с лошади.

Она посмотрела на него сверху серьезными глазами:

– Кит, что-то случилось? Вы так внезапно замолчали. Я…. я сказала что-то не то?

Он протянул руки и обхватил ее за талию, чтобы спустить вниз. Она была легкой как перышко, такой легкой, что он почти не ощущал ее веса. Он позволил ей немного соскользнуть вниз, затем задержал на весу на уровне своих глаз.

И в следующее мгновение, поймав искреннюю прямоту ее взгляда, он понял одну несомненную вещь – прямодушная и честная, Элиза оставалась все той же мягкой, тихой девушкой, какой была всегда, открытой и наивной. Все, что она говорила ему сегодня, было сказано с добрыми намерениями. Он чувствовал это, и ему не требовалось никаких доказательств.

– Просто я чуть-чуть поразмышлял. Совсем чуть-чуть, – пошутил он, медленно ставя ее на землю. – Ничего не случилось, все в порядке.

Улыбка облегчения оживила ее лицо, и на мгновение он подумал, что никогда в своей жизни не видел ничего более естественного и милого. Он поймал себя на том, что хочет привлечь ее ближе.

Подошел грум, чтобы забрать поводья Кассиопеи. Кит резко убрал руки с талии Элизы и отступил назад.

– Что скажете на то, чтобы вначале переодеться, а потом позавтракать? Лично я умираю с голоду.

Она улыбнулась:

– Ну разумеется. А после нашей прогулки, милорд, и я тоже.