Краткая история неолиберализма - Харви Дэвид - Страница 35

 Результаты прямых иностранных инвестиций в 1980-е годы были неоднозначны. Первоначально они были сконцентрированы в четырех специальных экономических зонах в южных прибрежных районах. «Первоначальной задачей этих зон было производство товаров на экспорт, чтобы заработать валюту. Они также выступали в качестве социальных и экономических лабораторий, где можно было опробовать зарубежные технологии и управленческие навыки. Иностранным инвесторам предлагались различные стимулы, включая налоговые каникулы, возможность раннего вывода прибылей и лучшую инфраструктуру»[160]. Первые попытки иностранных компаний колонизировать внутренний китайский рынок в области автомобилестроения и производства не имели особого успеха. Volkswagen и Ford кое-как выжили, a General Motors потерпела в начале 1990-х годов полное фиаско. Явный успех был достигнут на начальном этапе в секторах, связанных с экспортом товаров, производство которых требовало больших затрат труда. Больше двух третьих прямых иностранных инвестиций, пришедших в Китай в начале 1990-х (и еще большая доля предприятий, оказавшихся успешными) были организованы китайцами, живущими за рубежом (в Гонконге и на Тайване). Слабая правовая защита капиталистических предприятий делала особенно ценными неформальные отношения и надежные знакомства на местах, поэтому китайцы, живущие за рубежом, были в привилегированном положении[161].

Впоследствии правительство Китая назначило несколько «открытых городов на побережье» в качестве «открытых экономических регионов» для иностранных инвестиций (рис. 5.1). После 1995 года практически вся страна была открыта для любых иностранных инвестиций. Волна банкротств, задевшая в 1997—1998 годы некоторые производственные ГСП, а затем и многие ГП в крупнейших городах, оказалась поворотным моментом. По мере того как власть переходила от централизованных государственных органов к регионам, конкурентный механизм ценообразования становился основой реструктурирования экономики. В результате серьезно пострадали или и полностью были разрушены многие государственные предприятия; многие китайцы оказались без работы. Все чаще появлялись известия о выступлениях трудящихся (см. ниже), и китайскому правительству пришлось искать способы обеспечения занятости для высвобождающихся трудовых ресурсов, если оно хотело удержаться у власти[162]. Для решения проблемы нельзя было всецело полагаться на продолжение роста иностранных инвестиций. С 1998 года Китай искал способы решения этой проблемы путем привлечения инвестиционных займов в мегапроекты с целью трансформации физической инфраструктуры. Сейчас планируется гораздо более амбициозный проект (который может обойтись, как минимум, в 60 млрд долл.), чем уже существующая дамба Трех Порогов, отвода воды Янцзы в Желтую реку. Разворачивающаяся невероятными темпами урбанизация (с 1992 года, как минимум, в 42 городах население превысило отметку в 1 миллион) требовала громадных капитальных вложений. В крупных городах создавались новые системы метро и скоростных дорог. Предполагалось, что 8500 миль железных дорог должны связать динамично развивающиеся прибрежные зоны с материковой частью Китая, включая сообщение между Шанхаем и Пекином и железнодорожную ветку в Тибет. Олимпийские игры стимулируют серьезные инвестиции в развитие Пекина. «Китай стремится за каких-то 15 лет построить более разветвленную систему скоростных дорог, чем в Америке; практически в каждом крупном городе либо только что открыт, либо строится новый большой аэропорт». По последним оценкам, в Китае «более 15 000 проектов создания скоростных дорог находятся в работе; после их реализации страна должна получить 162 000 километров дорог — этого достаточно, чтобы обогнуть планету по экватору 4 раза»[163]. Эти усилия в совокупности оказываются гораздо более серьезными, чем те, что предприняли в 1950-х и 1960-х годах Соединенные Штаты, создавая систему скоростных дорог внутри страны. На несколько ближайших лет эти проекты могут задействовать весь избыток капитала и трудовых ресурсов. Однако финансируются эти проекты на основе долговых займов (в классическом кейнсианском стиле). Такой подход предполагает высокие риски, так как если инвестиции не возвращаются в срок, страна может оказаться на грани фискального кризиса.

Стремительная урбанизация является одним из способов использования значительных трудовых резервов, которые возникли, когда сельское население хлынуло в города. Донггуан, расположенный к северу от Гонконга, превратился всего за 20 лет из небольшого городка в крупный город с 7 миллионами жителей. Но «городские власти недовольны 23% ежегодного экономического роста. Заканчивается строительство нового города-спутника, который, по планам городских властей, должен привлечь еще 300 000 инженеров и специалистов — авангард нового Китая»[164]. Здесь же строится новый торговый центр, который должен стать крупнейшим в мире (созданный на средства китайского миллиардера новый торговый центр будет иметь несколько отдельных зон, спроектированных по образу Амстердама, Парижа, Рима, Венеции, Египта, Карибских стран, Калифорнии, причем проект должен быть реализован настолько качественно, что посетители не смогут отличить конкретное место от прототипа).

Новые конгломераты городов участвуют в жестокой конкуренции. В дельте Чжуцзян, например, каждый город стремится захватить как можно большую долю бизнеса, нередко путем «строительства более значительных объектов, чем у соседей. В конце 1990-х тут было построено пять международных аэропортов в радиусе 100 километров, такой же бум начинается в строительстве портов и мостов»[165]. Провинции и города сопротивляются попыткам Пекина задавать тон в инвестиционной политике, частично потому, что они располагают достаточными ресурсами для финансирования собственных проектов, продавая права на строительство.

Города становятся площадкой для безудержного развития недвижимости и спекуляций с объектами недвижимости:

«В начале и середине 1990-х, когда в стране царило «мышление казино», банки и прочие финансовые институты беспорядочно финансировали проекты по развитию недвижимости во всех районах Китая. Первоклассные офисы, роскошные виллы, нарочито дорогие городские дома и квартиры появлялись с невероятной скоростью, и не только в крупнейших городах — Пекине, Шанхае, Шенжене, но и во многих небольших провинциальных и прибрежных городках… Так называемый «шанхайский пузырь» превратил этот некогда захолустный город в один из самых роскошных городов мира. К началу 1995 года в Шанхае было свыше тысячи небоскребов, около сотни пятизвездочных гостиниц, около 13l,5 млн кв. м офисных площадей — в пять раз больше, чем в 1994 году (2,7 млн кв. м). Крайне активный рынок недвижимости тут рое быстрее, чем в Нью-Йорке… К концу 1996 года пузырь лопнул, прежде всего, из-за неэффективного распределения ресурсов и избыточного предложения»[166].

В конце 1990-х начался еще более энергичный рост — и в 2004 году поползли слухи об избыточном предложении на рынке недвижимости в основных городах страны[167].

Во многом такое развитие связано с финансовой ролью китайской банковской системы, в значительной степени принадлежащей государству. Банковский сектор быстро рос после 1985 года. К примеру, к 1993 году количество отделений государственных банков возросло «с 60 785 до 143 796, а количество занятых в государственных банках сотрудников выросло с 973 355 до 1 893 957. В тот же период общая сумма депозитов выросла с 427,3 млрд юаней (51,6 млрд долл.) до 2,3 трлн юаней; объем выданных кредитов увеличился с 590,5 млрд юаней до 2,6 трлн юаней»[168]. К тому времени банковские кредиты и прочие выплаты превышали расходы государственного бюджета в пять раз. Значительная часть средств направлялась в убыточные государственные предприятия, а банки «играли ведущую роль в создании «пузыря активов», особенно на нестабильном рынке недвижимости и в области строительства». Невозвратные кредиты становились серьезной проблемой, и в конце концов правительству пришлось потратить «почти столько же на погашение безнадежных долгов», сколько истратили США, спасая всю отрасль сберегательных коммерческих банков в 1987 году (общая сумма составила 123,8 млрд долл. на возврат вкладов и еще 29,1 млрд долл. на погашение долгов по страхованию депозитов финансовыми институтами)».