Краткая история неолиберализма - Харви Дэвид - Страница 32

Несомненно, давление на государства с целью обеспечения «благоприятного делового климата», чтобы привлечь и удержать свободно перемещающийся капитал, сыграло свою роль, особенно в развитых капиталистических странах (Франции). Удивительно, каким образом неолиберализация и благоприятный деловой климат часто признаются эквивалентными друг другу, как это случилось в DevelopmentReport Всемирного банка за 2004 год[144]. Если неолиберализация вызывает социальное беспокойство и политическую нестабильность в таких масштабах, как это случалось в Индонезии или Аргентине, или если она приводит к депрессии и накладывает ограничения на рост внутренних рынков, тогда с тем же успехом можно сказать, что неолиберализация препятствует росту инвестиций, а не стимулирует его[145]. Даже если отдельные аспекты неолиберальной политики, относящиеся, например, к гибкости рынка труда или финансовой либерализации, проведены успешно, ничто не указывает на то, что этого достаточно для привлечения капитала. Кроме того, существует еще более серьезная проблема — а какого рода капитал придет в страну? Портфельных капиталистов так же просто привлечь спекулятивным бумом, как и созданием устойчивых институтов и организацией инфраструктуры, что может стать привлекательным и для отраслей с высоким уровнем добавленной стоимости. Вряд ли стоит тратить усилия на привлечение «хищнического капитала», но на деле именно это чаще всего и происходит в процессе неолиберализации (с этим соглашаются и критики вроде Стиглица).

Зависимость от геополитических факторов тоже играет важную роль. Позиция Южной Кореи на переднем рубеже «холодной войны» обеспечила ей на некоторое время поддержку США в процессе развития. Положение Мозамбика привело к гражданской войне, разжигаемой Южной Африкой с целью не допустить успешной реализации попыток Фрелимо построить в стране социализм. Попав в результате войны в долги, Мозамбик стал легкой добычей МВФ в процессе проведения неолиберальной реструктуризации[146]. Поддержка США контрреволюционных правительств в Центральной Америке, Чили и других регионах часто приводила к аналогичным результатам. Даже определенная географическая позиция, например близость Мексики к США и ее зависимость от давления со стороны США, играла важную роль. Тот факт, что США больше не нуждается в защите от коммунистической угрозы, означает, что больше не нужно беспокоиться о том, что неолиберальные реформы могут вызвать взрыв безработицы или социальных беспокойств в той или иной стране. США не удалось, к огромному недовольству лояльных тайцев, поддерживавших США во Вьетнамской войне, вывести Таиланд из кризиса. Действительно, США и финансовые организации действовали как хищные капиталисты.

Во всей этой непростой истории неравномерной неолиберализации остается одна общая тенденция — рост социального неравенства и незащищенности наиболее уязвимых слоев населения — будь то Индонезия, Мексика или Британия — перед политикой бюджетной экономии, что приводит к росту маргинальной части населения. Эта тенденция кое-где смягчалась проводимой социальной политикой, но влияние неолиберализации на противоположную часть социального спектра было довольно значительным. Такой невероятной концентрации богатства и власти в верхних эшелонах капиталистического общества не происходило с 1920-х годов. Поражает приток благосостояния в основные мировые финансовые центры. Еще поразительнее то, что к этому всему относятся как к незначительному и даже негативному побочному продукту процесса неолиберализации. Сама идея о том, что это может быть основной целью неолиберализации, даже не рассматривается. Гениальность неолиберальной теории заключается в том, что под прикрытием таких прекрасных слов, как «свобода», «выбор», «права», удается скрыть печальную реальность восстановления или реконструкции классовой власти в отдельных странах и по всему миру, но прежде всего в основных финансовых центрах глобальной капиталистической системы.

ГЛАВА 5. НЕОЛИБЕРАЛИЗМ «С КИТАЙСКИМ ЛИЦОМ»

В декабре 1978 года в условиях политической нестабильности, вызванной, во-первых, смертью Мао Цзэдуна в 1976 году, а во-вторых, продолжающейся несколько лет стагнацией в экономике, китайское руководство во главе с Дэн Сяопином объявило о начале реализации программы экономических реформ. Вероятно, мы никогда не узнаем наверняка, был ли Дэн с самого начала секретным «проводником капитализма» (как утверждал Мао Цзэдун в годы культурной революции), или реформы просто стали шагом, необходимым для обеспечения экономической безопасности Китая и повышения его престижа в условиях стремительного развития капитализма в остальных странах Восточной и Юго-Восточной Азии. Реформы совпали — и очень сложно тут увидеть нечто иное кроме как случайность всемирно-исторического масштаба — с поворотом к неолиберализму в Соединенных Штатах и Великобритании. В результате в Китае сложилась особая разновидность рыночной экономики, которая объединяет в себе неолиберальные элементы и авторитарный централизованный контроль. В других странах, например в Чили, Южной Корее, Тайване, Сингапуре, к этому времени уже установилась некая комбинация авторитаризма и капиталистического рынка.

Не отказавшись от эгалитаризма как долгосрочной цели развития Китая, Дэн Сяопин утверждал, что частная и местная инициатива должна получить свободу выражения, чтобы повысить общую эффективность и стимулировать экономический рост. Возникновение Определенного неравенства признавалось логичным и вполне приемлемым результатом. Под лозунгом xiaokang— концепция идеального общества, гарантирующего благополучие всех его граждан — Дэн Сяопин сконцентрировал усилия на «четырех направлениях модернизации»: в сельском хозяйстве, промышленности, образовании и науке, обороне. Реформы должны были обеспечить возникновение рыночных сил внутри китайской экономики. Нужно было стимулировать конкуренцию между государственными предприятиями, чтобы добиться инноваций и роста. Начали использоваться принципы рыночного ценообразования, но это, вероятно, было гораздо менее важным, чем быстрая передача политической и экономической власти регионам. Этот последний ход оказался особенно дальновидным. Пекину удалось избежать конфронтации с традиционными региональными центрами влияния, и теперь инициатива на местах могла способствовать установлению нового социального порядка. Неудачи в ходе инноваций можно было просто не брать в расчет. Для поддержания этого процесса Китай открыл доступ на внутренние рынки для иностранных инвестиций и торговли, хотя и под строгим контролем государства, прекратив, таким образом, изоляцию Китая от внешнего мира. Вначале эксперименты ограничивались провинцией Гуандонг, которая находится недалеко от Гонконга и достаточно удалена от Пекина. Одной из целей открытия рынков для иностранного капитала было обеспечение притока технологий (отсюда и особое внимание созданию совместных предприятий между китайскими и иностранными предприятиями). Другой целью было накопление достаточного количество валютных резервов для поддержания внутреннего экономического роста[147].

Эти реформы не имели бы того значения, которое мы теперь им приписываем, и последовавшая неожиданная эволюция китайской экономики не развивалась бы так удачно и не достигла бы таких результатов, если бы параллельно не происходили значительные и, казалось бы, не имеющие отношения к Китаю процессы в развитом капиталистическом мире, связанные с механизмом функционирования мирового рынка. Начиная с 1980-х неолиберальная политика набирала силу в международной торговле, и в результате весь мир оказался открытым трансформирующему влиянию рыночных и финансовых процессов.

В результате этого процесса появилась возможность вхождения Китая в мировой рынок, что невозможно было бы в рамках Бреттон-Вудской системы! Победоносное появление Китая в качестве глобальной экономической силы после 1980-го было отчасти непредвиденным последствием поворота к неолиберализму в развитых капиталистических странах.