Краткая история неолиберализма - Харви Дэвид - Страница 24

ГЛАВА 4.НЕРАВНОМЕРНОЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

ДИНАМИЧНАЯ КАРТА НЕОЛИБЕРАЛИЗАЦИИ

Восстановить ход развития неолиберализма по всему миру с начала 1970-х годов было бы непросто. Прежде вс,его, дело в том, что большинство государств, в которых произошел неолиберальный поворот, приняли неолиберализм лишь частично — в одних странах повысилась гибкость рынка труда, в других странах началось дерегулирование финансовых операций, а где-то была проведена приватизация государственных предприятий. За масштабными переменами, вызванными кризисом (как, например, крушение Советского Союза), могли следовать откаты к прошлому в связи с тем, что в определенной части неолиберализм оказывался неприемлемым. В борьбе за восстановление или усиление влияния верхушки общества происходят всевозможные перемены и повороты, политическая власть переходит из одних рук в другие, и приходится использовать разные инструменты влияния. Любой анализ, таким образом, должен отражать бурный характер неравномерного развития неолиберализма в разных странах и регионах, чтобы понять, насколько процессы в отдельных странах соответствуют общим тенденциям[103].

В 1950-е и 1960-е годы отдельные территории (государства, регионы, города) крайне слабо конкурировали между собой за то, кто является автором лучшей модели экономического развития или где создан лучший бизнес-климат. Соперничество становилось все более активным по мере того, как системы торговых отношений становились в 1970-е годы более открытыми и подвижными. Общее развитие неолиберализма все больше стимулировалось неравномерным географическим развитием. Успешные государства или регионы начинали давить на тех, кто отставал. Радикальные инновации позволяли тем или иным странам (Япония, Германия, Тайвань, США, Китай), географическим областям (Силиконовая долина, Бавария, северо-восточная и центральная Италия, Бангалор, дельта реки Чжуцзян или Ботсвана) или даже отдельным городам (Бостон, Сан-Франциско, Шанхай, Мюнхен) оказываться в авангарде процесса накопления капитала. Конкурентные преимущества слишком часто оказывались эфемерными, приводя к повышению нестабильности глобальной капиталистической системы. Тем не менее верно и то, что процессы неолиберализации зарождались, а потом ими уже управляли из нескольких основных центров.

В этом процессе очевидна ведущая роль Великобритании и США. Но ни в одной стране поворот к неолиберализму не прошел гладко. Тэтчер удалось успешно провести приватизацию общественной системы жилья и общественных коммуникаций, но основные секторы — национальная система здравоохранения, образование — оставались нетронутыми. «Кейнсианский компромисс» в США в 1960-х так и не позволил достичь того, что удалось социальным демократиям Европы. Силы, находящиеся в оппозиции Рейгану, оказались менее агрессивными. Но Рейган был слишком занят «холодной войной». Он инициировал гонку вооружений, для финансирования которой понадобился бюджетный дефицит («милитаристское кейнсианство»), что дало сомнительные выгоды его избирателям на юге и западе США. Это совершенно не соответствовало неолиберальной теории, но повышение дефицита федерального бюджета стало удобным прикрытием сокращения социальных программ (что и было целью неолибералов).

Несмотря на все рассуждения о необходимости излечения больных экономик, ни Британии, ни США не удалось достичь в 1980-х высокого уровня экономического развития. Из этого следует, что неолиберализм не оправдал надежд капиталистов. Инфляция снизилась, упали процентные ставки, но все это было достигнуто ценой высокой безработицы (в среднем 7,5% в США в годы правления Рейгана и свыше 10% в Великобритании в период правления Тэтчер). Сокращение государственных социальных программ и расходов на создание инфраструктуры привело к падению уровня жизни большой части населения. Сложилось странное сочетание низкого темпа роста и увеличивающегося неравенства доходов. Первая волна неолиберализации прокатилась по странам Латинской Америки в начале 1980-х. В результате для большей части государств это десятилетие оказалось «потерянным» из-за экономической стагнации и политической нестабильности.

В 1980-е Япония, «тигры» — «новые» индустриальные страны Восточной Азии — и Германия были локомотивами развития глобальной экономики. Видя их успехи в отсутствие глобальных неолиберальных реформ, сложно утверждать, что неолиберализация во всем мире доказала свою эффективность в качестве средства в борьбе со стагнацией. Центральные банки этих стран чаще всего проводили монетаристскую политику (Bundesbank в Западной Германии особенно старательно боролся с инфляцией). Постепенное снижение торговых барьеров создавало конкурентное давление, что привело к началу так называемой «ползучей неолиберализации»,— она происходила даже в тех странах, которые не приняли неолиберализации. Маастрихтский договор 1991 года, который определил в общих чертах неолиберальную модель для внутренней организации Европейского Союза, не состоялся бы без давления со стороны Великобритании и других стран, вставших ранее на путь неолиберальных реформ.

Профсоюзы в Западной Германии сохраняли влияние, социальная защита граждан по-прежнему действовала, уровень заработной платы оставался относительно высоким. Это способствовало росту технологических инноваций, и Западная Германия сохраняла лидирующую позицию в международной конкуренции в 1980-х (хотя развитие технологий и вызывало расширение безработицы). Рост экономики, основанный на экспорте, превратил страну в глобального экономического лидера. Независимые профсоюзы в Японии были в тот период слабыми, а то и не существовали вовсе, уровень безработицы был высоким. Но государственные инвестиции в технологическое развитие, а также тесные отношения между корпорациями и банками (такая схема отношений оказалась удачной и для Западной Германии) обусловили в 1980-х невероятный экономический рост за счет экспорта — в значительной степени за счет США и Великобритании. В 1980-х этот рост не зависел от неолиберализации, за исключением незначительного обстоятельства, связанного с тем, что большая открытость мировой торговле и рынкам позволяла ориентированным на экспорт экономикам Японии, Западной Германии и азиатских «тигров» развиваться более успешно в условиях растущей мировой конкуренции. К концу 1980-х те страны, которые встали на путь неолиберального развития, все еще испытывали экономические трудности. Сложно не сделать вывода о том, что избранный Западной Германией и азиатскими странами режим накопления капитала был достоин подражания. Многие европейские государства старались избежать неолиберальных реформ и применять западногерманскую модель. В Азии японскую модель широко копировали — вначале «банда четырех» (Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур), а потом и Таиланд, Малайзия, Индонезия и Филиппины.

Западная Германия и Япония создали модели развития, которые, однако, способствовали восстановлению классового влияния. В 1980-х удавалось сдерживать рост социального неравенства в Великобритании и США. Хотя темп развития этих стран оставался невысоким, уровень жизни трудящихся быстро снижался, а благосостояние верхушки общества повышалось. Уровень компенсации руководителей компаний в США начинал вызывать растущую зависть у европейских коллег. В Великобритании к этому времени у финансистов-предпринимателей новой волны стали накапливаться большие личные состояния. Если считать восстановление классовой власти элиты важной задачей, то неолиберализм точно был инструментом ее решения. Возможность сдвига страны в сторону неолиберализации зависела от баланса классовых сил (влиятельные профсоюзы в Западной Германии и Швеции держали процесс неолиберализации под контролем), а также от того, насколько капиталистический класс зависел от государственного аппарата (эта зависимость была очень сильна в Южной Корее и на Тайване).