Краткая история неолиберализма - Харви Дэвид - Страница 2

Многие факты и выводы в отношении глобальной трансформации и ее последствий уже широко известны. Недостает политико-экономического исследования того, откуда возник неолиберализм и почему он так быстро распространился по всему миру. Этот пробел и должна заполнить моя новая книга. Критический анализ этой истории дополняется здесь моделью, с помощью которой можно не только анализировать, но и конструировать политические и экономические альтернативы, которые поддерживают многие оппоненты неолибералов.

Я почерпнул массу полезной информации и идей в ходе бесед с Херардом Дюменилем, Сэмом Гиндиным и Лео Паничем. Я многим обязан Macao Мийоши, Джиованни Аррийи, Патрику Бонду, Синдии Кац, Нейлу Смиту, Бертель Олман, Марии Кайке и Эрику Свингедоу. Интерес к теме впервые возник у меня на Конференции по неолиберализму, организованной Фондом Розы Люксембург в Берлине в ноябре 2001 года. Я благодарен проректору Graduate Center Нью-йоркского городского университета Биллу Келли, моим коллегам и студентам, в первую очередь тем (хотя и не только им одним), кто обучается по программе антропологии, за интерес и поддержку. Они не несут ответственности за последствия того, о чем я здесь написал.

ГЛАВА 1. СВОБОДА — ЭТО ПРОСТО ЕЩЕ ОДНО НАЗВАНИЕ…

Для того чтобы какое-либо экономическое учение стало доминировать, оно должно оформиться в концептуальную систему,— достаточно развитую, чтобы апеллировать к нашей интуиции и инстинктам, нашим ценностям и желаниям, а также соответствовать возможностям, открывающимся в рамках существующей социальной системы. В случае успеха такая система становится частью общего «здравого смысла», и мы перестаем подвергать сомнению ее постулаты. Основатели неолиберализма использовали идеи человеческого достоинства и индивидуальной свободы в качестве основы — как «фундаментальные ценности цивилизации». Это был мудрый выбор, так как все эти идеи действительно кажутся людям привлекательными. Неолибералы утверждали, что эти фундаментальные ценности были поставлены под угрозу не только фашизмом, коммунизмом или любой диктатурой, но любым вмешательством государства в экономическую жизнь, когда оно пыталось подменить свободу выбора индивидуума коллективным принятием решений.

Многим близки идеи достоинства и личной свободы. Эти идеи лежали в основе движений диссидентов в странах Восточной Европы, Советском Союзе вплоть до окончания «холодной войны», и китайских студентов на площади Тяньаньмэнь. Студенческие движения, прокатившиеся по миру в 1968 году — от Парижа и Чикаго до Бангкока и Мехико,— в определенной степени были связаны со стремлением к свободе слова и личного выбора. В общем, эти идеи близки каждому, кто ценит свободу принятия решений.

Идея свободы, давно ставшая традиционной для Америки, в последние годы играла особую роль в развитии США. События 11 сентября 2003 года — «9/11» — многие оценили как угрозу свободе. «Идея установления мира во всем мире и развития свобод,— сказал президент Буш в первую годовщину теракта в Нью-Йорке,— соответствует долгосрочным интересам Америки, отражает основные американские идеалы и объединяет союзников Америки». «Человечество может своими руками обеспечить триумф свободы над всеми ее давними врагами», «Соединенные Штаты готовы взять на себя ответственность и стать лидером в реализации этой великой миссии». Эти слова стали частью национальной оборонной стратегии США, обнародованной вскоре после этого выступления. «Свобода есть дар Всевышнего каждому человеку,— сказал президент в более позднем выступлении, добавив: — Как величайшая держава на Земле, мы [США] обязаны способствовать распространению свободы»[4].

Когда все прочие соображения, оправдывающие развязывание войны против Ирака, оказались недостаточными, президент попытался использовать идею о том, что дарование Ираку свободы является достаточным основанием для начала военных действий. Граждане Ирака были освобождены — и это было самое главное. Но о какой свободе идет речь, если, как давно заметил критик Мэтью Арнольд, «свобода — отличный скакун, на котором можно умчаться очень далеко, но нужно знать направление»[5]. Так в каком же направлении должны двигаться граждане Ирака на том скакуне свободы, который дарован им с помощью оружия?

Администрация Буша ответила на этот вопрос 19 сентября 2003 года, когда Пол Бремер, глава коалиционного переходного правительства Ирака, объявил о вводе в действие четырех законов, предполагающих «полную приватизацию общественных предприятий, неограниченные права собственности на иракский бизнес для иностранных компаний, возможность полной репатриации иностранного капитала из страны… обеспечение иностранного контроля над иракскими банками, равные права для местных и иностранных компаний… уничтожение практически всех торговых барьеров»[6]. Эти распоряжения распространялись на все области экономики, включая и общественные службы, средства информации, производство, услуги, транспорт, финансы и строительство. Исключением стала только нефтяная промышленность (якобы по причине ее особого статуса в качестве источника доходов для оплаты военных расходов и геополитического значения этой отрасли). Рынок труда при этом должен был жестко регулироваться. Забастовки в ключевых секторах экономики были запрещены, а права профсоюзов серьезно ограничены. Была введена крайне жесткая система «единого налога» (амбициозная налоговая политика, которую консерваторы долгое время пытались провести в США).

Существует мнение, что эти решения противоречат положениям Женевской и Гаагской конвенций, в соответствии с которыми страна-победитель, оккупирующая чужие территории, имеет право охранять активы оккупированной страны, но не распродавать их[7]. Некоторые иракцы пытались сопротивляться насаждению в стране режима, который лондонский журнал Economist назвал «мечтой капиталиста». Один из членов сформированного США коалиционного переходного правительства Ирака серьезно критиковал попытку ввести в стране «фундаментализм свободного рынка», называя это решение «неверным логически и игнорирующим ход истории»[8]. Решения Бремера могли быть признаны незаконными, так как насаждались победившей стороной. Но они стали бы вполне легитимными, если бы их поддержало суверенное правительство страны. Временное правительство, назначенное США, начало действовать в конце июня 2004 года и было объявлено суверенным. Но на деле оно лишь обладало правом подтвердить ранее установленный порядок. Вплоть до момента передачи прав временному правительству Бремер обеспечил принятие новых законов, до мельчайших деталей определяющих правила свободного рынка и свободной торговли (даже по таким специфическим вопросам, как права интеллектуальной собственности и авторские права), в надежде, что новая институциональная система укоренится до такой степени, что ее будет очень сложно отменить[9].

Согласно теории неолиберализма, шаги, намеченные Бремером, являются необходимым и достаточным условием для формирования богатого класса, а значит, и для улучшения благосостояния населения страны в целом. Постулат о том, что личные свободы гарантированы свободой рынка и торговли, есть ключевое положение в неолиберальной системе взглядов. Оно же долгое время являлось основой политики США по отношению к другим странам[10]. Очевидно, что в Ираке США стремились сформировать государственный аппарат, чьей основной миссией было бы обеспечение условий для накопления капитала как местным, так и иностранным бизнесом. Я называю такой аппарат неолиберальным государством. Свобода, которую он поддерживает, отражает интересы частных собственников, компаний, международных корпораций и финансового капитала. Бремер пригласил иракцев отправиться на скакуне свободы прямо в неолиберальное стойло.