Краткая история неолиберализма - Харви Дэвид - Страница 17

Тэтчер также начала приватизацию тех секторов экономики, которые находились в общественной собственности.. Продажа государственных активов должна была пополнить казну и освободить государство от бремени будущих обязательств по убыточным предприятиям. Предприятия, находящиеся в государственном управлении, должны были быть надлежащим образом подготовлены к приватизации, что означало минимизацию их обязательств и повышение эффективности и структуры затрат, часто — за счет сокращения числа работников. Оценка этих предприятий проводилась таким образом, чтобы обеспечить достаточно стимулов для частного капитала — эту политику подержали те, кто не одобрял «растрату фамильного серебра». В некоторых случаях государственные субсидии были замаскированы самим способом оценки предприятий — земельные участки, обладающие большой ценностью и находившиеся под контролем водоснабжающих компаний, железных дорог, даже государственных сталелитейных и автомобильных предприятий, не учитывались при оценке стоимости предприятия. Приватизация и спекулятивные прибыли от операций с относящейся к этим предприятиям недвижимостью происходили параллельно. Цель заключалась в изменении политической культуры путем повышения личной и корпоративной ответственности и поощрения большей эффективности, личной и корпоративной инициативы, инноваций. В процессе массовой приватизации были распроданы компании British Aerospace, British Telecom, British Airways, производство стали, электричества и газа, нефть, уголь, вода, автобусные перевозки, железные дороги и более мелкие государственные предприятия. Великобритания стала первой страной, показавшей, как это сделать относительно упорядочение и с прибылью для частного капитала. Тэтчер была убеждена, что эти изменения будут бесповоротными — отсюда и поспешность в их проведении. Легитимность мероприятий по приватизации была поддержана массовой продажей государственной недвижимости жильцам. Это соответствовало традиционным идеям о владении частной собственностью как главной мечте трудящихся и выглядело как новое (и часто спекулятивное) направление развития рынка жилья. Приватизацию жилья активно поддержал средний класс, который видел рост ценности собственных активов — по крайней мере, до обвала рынка недвижимости в 1990-х.

Отдельной задачей стало уничтожение системы социального обеспечения. Изменения в таких областях, как образование, здравоохранение, социальное обслуживание, университеты, государственный аппарат, юридическая система, происходили не гладко. Тэтчер пришлось воевать с укоренившимися и часто традиционными представлениями поддерживавших ее состоятельных граждан. Тэтчер безрезультатно пыталась распространить идеи личной ответственности (например, путем приватизации лечебных учреждений в системе здравоохранения) и сократить обязательства государства. Быстрых изменений не получилось. По мнению британской общественности, неолиберализм должен был иметь некие пределы. Только в 2003 году, например, правительству лейбористов удалось, вопреки серьезному недовольству граждан, сделать высшее образование платным. Оказалось, что очень сложно достичь консенсуса в отношении радикальных изменений в этой области. Мнение членов кабинета Тэтчер (и поддерживающих ее избирателей) по этим вопросам разделилось, и конфронтация продолжалась несколько лет как внутри партии, так и в прессе, прежде чем общество смирилось с идеей умеренных неолиберальных реформ. Тэтчер могла лишь попытаться стимулировать развитие культуры предпринимательства и ввести строгие правила контроля над финансовой отчетностью и результатами работы университетов и тому подобных организаций, на практике мало соответствующих специфике их деятельности.

Тэтчер стремилась обеспечить согласие в обществе, опираясь на средний класс, который с восторгом поддержал идею введения собственности на жилье, частной собственности вообще, индивидуализма и свободы предпринимательской деятельности. Солидарность рабочего класса исчезала под давлением государства, структура трудовых отношений изменялась в процессе деиндустриализации, ценности среднего класса распространялись все шире. Их теперь разделяли многие из тех, кто когда-то относил себя к рабочему классу. Открытие рынка Великобритании для свободной торговли способствовало расцвету культуры консьюмеризма, а с ростом финансовых организаций некогда благоразумная нация быстро приучалась жить в долг. Неолиберализм повлек за собой трансформацию сложившейся классовой структуры. Более того, сохранение позиции лондонского Сити в качестве центра мировой финансовой системы привело к тому, что сердце британской экономики — Лондон и юго-восток страны стали превращаться в динамичный центр растущего благосостояния и власти. Классовое влияние так и не восстановилось ни в одном из традиционных секторов, но сконцентрировалось вокруг одного из важнейших мировых центров финансовых операций. Выпускники Оксбриджа наводнили Лондон — они стали трейдерами на рынке долговых обязательств и валюты, стремительно накапливая богатство и превращая Лондон в один из самых дорогих городов мира.

Революция Тэтчер была подготовлена консенсусом, сформировавшимся в рамках традиций среднего класса, который обеспечил ей победу на трех выборах. Ее программа действий, особенно в течение первого срока у власти, в гораздо большей степени определялась идеологией неолиберализма (в значительной степени благодаря Киту Джозефу), чем это было возможно в США. Тэтчер происходила из среднего класса, она бережно укрепляла традиционно крепкие контакты между кабинетом премьерминистра и «капитанами» промышленности и финансов. Она часто обращалась к ним за советом, а в некоторых случаях явно оказывала им поддержку, занижая стоимость активов в ходе приватизации. Проект по восстановлению классовой власти — в противоположность уничтожению влияния рабочего класса — играл, вероятно, скорее подсознательную роль в ее политической эволюции.

Успех Рейгана и Тэтчер можно оценивать по-разному[75]. Я думаю, полезно обратить внимание на то, как они, опираясь на некогда считавшуюся политической, идеологической и интеллектуальной позицию меньшинства, обеспечиди ей поддержку большинства населения. Сформированный ими альянс сил и позиция возглавляемого ими большинства стали наследием, с которым последующему поколению политических лидеров было непросто справиться. Вероятно, наилучшим подтверждением их успеха является тот факт, что и Клинтон, и Блэр оказались в ситуации,, когда у них практически не было поля для маневра, и они были вынуждены продолжать процесс восстановления влияния классов, хотя это и противоречило их собственным интересам. Неолиберализм так глубоко укоренился в англоговорящем мире, что стало сложно отрицать его серьезное влияние на то, как функционирует вся капиталистическая система в целом. Это не означает, как мы увидим далее, что другим странам неолиберализм был навязан именно англоговорящими странами. Примеры США и Великобритании подтверждают, что ситуация внутри стран и процесс развития неолиберализма сильно отличались. Поэтому логично предположить, что внутренние процессы играли и в других странах не менее серьезную роль, чем внешнее влияние.

Рейган и Тэтчер-ухватились за доступные им средства (ситуация в Чили и Нью-Йорке) и поддержали движение класса, намеренного восстановить свое влияние. Их гениальность проявилась в том, что они сформировали основу и традицию. Их последователи оказались связанными массой факторов, из которых не так просто было выпутаться, и могли лишь следовать по пути развития неолиберализма, нравилось им это или нет.

ГЛАВА 3. НЕОЛИБЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Роль государства в неолиберальной теории определить несложно. Однако в процессе развития теории инструменты и стратегии неолиберализма стали намного отличаться от того, какими они были задуманы изначально. В последние 30 лет институты государства, функции и механизм власти эволюционировали хаотично и развивались в разных регионах неодинаково, что свидетельствует о том, что неолиберальное государство — как политическое образование — может оказываться нестабильным по форме и противоречивым по природе.