Уздечка для сварливых - Уолтерс Майнет - Страница 66

– «Рут Лассель была в «Кедровом доме» в день смерти миссис Гиллеспи. Она украла серьги. Джоанна знает об этом. Джоанна Лассель – лондонская проститутка. Спросите ее, на что она тратит деньги. Спросите ее, почему она пыталась убить свою дочь. Спросите ее, почему миссис Гиллеспи считала ее сумасшедшей». Мы правильно предположили: вы автор этого послания? – спросил он дружелюбным тоном.

– Это Дункан, но мы только хотели помочь, – ответила испуганно женщина, переводя взгляд с Купера на высокую фигуру Чарли Джонса позади него. Увидев, что оба настроены вполне миролюбиво, она набралась смелости. – Знаю, нам бы следовало прийти самим, но это так сложно. – Вайоет неопределенно махнула в сторону другой половины дома. – В конце концов, мы соседи, а Дункан так ненавидит неприятности. – Она слабо улыбнулась. – Правда, когда произошло убийство... Я имею в виду, нельзя ожидать от полиции, что она все раскроет, если люди, которые что-то знают, молчат. Однако не вмешиваться лично казалось тактичнее. Вы ведь понимаете?

– Отлично понимаем, – сказал Чарли с ободряющей улыбкой, – и мы очень благодарны вам за беспокойство.

– Тогда все в порядке. Я говорила Дункану, что это важно.

– А он с вами согласился?

Вайолет осторожно обернулась, потом прикрыла за собой дверь.

– Не совсем. С тех пор как мы сюда переехали, он так обленился – не пошевелится, не терпит, когда его распорядок нарушается, и не выносит, по его выражению, конфликтов. Дункан говорит, что он заслужил спокойную пенсию и не хочет расстраиваться из-за всяких проблем. Он, конечно, нездоров, хотя мне кажется, что нельзя быть таким, – она старалась подобрать нужное слово, – безынициативным.

– Смерть миссис Гиллеспи была в таком случае шоком: вокруг полиция, возвращение миссис Лассель с дочерью.

– Он был не в восторге, – согласилась Вайолет, – но понимал, что тут уж ничего не поделаешь. «Не суетись, – говорил он мне. – Немного терпения, и вскоре все уляжется».

– И все-таки, наверное, очень тревожно, – продолжал Купер, – думать, что случится с «Кедровым домом» после смерти миссис Гиллеспи. Вероятно, его продадут, и вы не сможете никак повлиять на выбор покупателя.

– Я так и говорила. Дункан с ума сойдет от шумных детей по соседству. – Она понизила голос. – Знаю, нехорошо радоваться чужим неприятностям, но не могу отрицать: для нас облегчение, что Джоанна и доктор Блейкни спорят по поводу завещания. Они будут решать дело в суде, а Дункан говорит, будто такие вещи длятся годами.

– И все это время дом будет оставаться пустым.

– Вот именно.

– А насчет суда – вопрос уже решенный? – О да.

– Она сама вам сказала?

На лице Вайолет снова появилось виноватое выражение.

– Я слышала, как Джоанна разговаривала с доктором в гостиной. Я не имею привычки подслушивать, и все же...

– Вы тревожились и очень хотели узнать, что происходит, – подсказал Чарли.

– Вот именно, – повторила она. – Кто-то ведь должен проявлять интерес. Если положиться на Дункана, то мы узнаем о наших новых соседях, только когда они въедут.

– Как и о миссис Гиллеспи. Предполагаю, вы много чего о ней знаете.

Губы Вайолет осуждающе скривились.

– Не по собственному желанию. Думаю, она даже не догадывалась, какой у нее пронзительный голос. Очень резкий, понимаете? Я особо не прислушивалась, скажу вам честно, хотя Дункан иногда считал ее забавной, особенно когда она грубила по телефону, то есть довольно часто. Матильда отчитывала людей за самые обыденные вещи и при этом думала, что ее не услышат, если она не будет кричать. Очень глупо.

Чарли кивнул, словно соглашаясь.

– Тогда я удивлен, что вы ничего не слышали в ту ночь, когда миссис Гиллеспи умерла. Она ведь наверняка говорила с убийцей.

Лицо Вайолет залилось краской.

– Она не говорила. И Дункан ничего не слышал. Чарли сделал вид, что не заметил ее смущения.

– А как же вы, миссис Орлофф? Вы что-нибудь слышали?

– О Господи! Это ведь не преступление, но послушать Дункана, так оно и есть. Я выпила глоток-другой виски в тот вечер, совсем немного, уверяю вас. Дункан трезвенник и не одобряет, однако я всегда говорила: что в этом дурного? Матильда пила много лет, причем гораздо больше меня. – Вайолет снова понизила голос. – Я ведь не алкоголик.

– Господи помилуй, нет, конечно, – с чувством воскликнул Чарли, перенимая ее манеру выделять слова. – Если бы я каждый вечер не выпивал пару глотков перед сном, наутро я проснулся бы невротиком.

– Вот именно, – последовал привычный ответ. – Я иногда дремлю перед телевизором, ну и в день смерти Матильды тоже задремала. Неудивительно, ведь я провела целый день в Пуле с сестрой, а в моем возрасте это довольно утомительно. Я уже не так молода, как раньше. Не скрою, я до сих пор мучаюсь вопросом: не звала ли Матильда на помощь? Дункан клянется, что не звала, но он так не любит вмешиваться, что вполне мог бы убедить себя, что Матильда специально шумит, чтобы позлить его.

– Вы помните, во сколько задремали? – спросил Купер, при этом казалось, что состояние поверхности ботинок интересует его больше, чем ответ миссис Орлофф.

– Очень рано, – прошелестела Вайолет. – Мы только поужинали и сели смотреть «Свидание вслепую», а следующее, что я помню, – меня трясет Дункан, мол, я храплю и мешаю ему смотреть «Пару дня». Господи, ну и уставшей я была в тот день. Я пошла спать и проспала как бревно до утра. И все же никак не отделаюсь от чувства, что если бы я не заснула, то могла бы чем-нибудь помочь бедняжке Матильде.

И это было правдой. Чарли показал на дверь:

– Мы можем поговорить с вашим мужем, миссис Орлофф?

– Это необходимо? Он не скажет вам ничего нового, зато будет сердиться весь день.

– Боюсь, необходимо. – С извиняющимся видом он достал из кармана бумагу. – У нас также есть ордер на обыск вашего дома, хотя, уверяю вас, мы будем очень аккуратны. – Инспектор повысил голос: – Бейли! Дженкинз! Ватте! Покажитесь, парни. Нам пора.

Ошарашенная таким поворотом событий, Вайолет кротко отошла в сторону, пока Джонс, Купер и трое полицейских прошли в прихожую. Прячась за их спинами, хозяйка коттеджа с виноватым видом прокралась на кухню.

Маленькие глазки Дункана наблюдали за двумя полицейскими, вошедшими в тесную гостиную, однако он не выразил беспокойства по поводу столь внезапного нарушения его уединения.

– Извините, что не встаю, – произнес Дункан вежливо, – сейчас я не такой подвижный, как раньше. – Он указал им на небольшую двухместную софу. Полицейские осторожно опустились, опасаясь, что она сломается под их весом. – Я уже встречал детектива Купера, однако вас я не знаю, сэр, – сказал он, с интересом изучая Чарли.

– Старший инспектор Джонс.

– Очень приятно.

Чарли склонил голову в коротком приветствии. Как только он увидел толстого, старого человека в огромном кресле, с животом, нависающим над бедрами, словно мясо из разорвавшейся сосисочной оболочки, его обуяли сомнения. Мог ли такой неуклюжий великан совершить столь деликатное убийство? Мог ли он вообще выйти из комнаты, не разбудив жену? Он услышал его свистящие вдохи и выдохи, каждый из которых будто пробивался сквозь удушающее давление плоти, и вспомнил, как Хьюз описал человека, который открыл ключом заднюю дверь: «голос был запыхавшимся, словно у него проблемы с легкими».

– Миссис Гиллеспи догадывалась, что вы знали о ключе под цветочным горшком? – спросил Джонс, не теряя времени на вступление.

Дункан выглядел удивленным.

– Я вас не понимаю, инспектор.

– Не важно. У нас есть свидетель, который может опознать вас. Он был там, когда вы однажды в сентябре входили через заднюю дверь.

Дункан только улыбнулся и замотал своими толстыми щеками в знак отрицания.

– Куда входил?

Наверху послышался звук от передвигаемой мебели, и взгляд Дункана переместился на потолок.

– Что здесь происходит?

Чарли достал ордер и показал ему.

– Мы обыскиваем помещение в поисках дневников миссис Гиллеспи или, что более вероятно, их остатков. У нас есть основания предполагать, что вы украли их из библиотеки «Кедрового дома».