Темная комната - Уолтерс Майнет - Страница 109

29 июня, среда.

Лэнсинг-роуд, 53, Солсбери, Уилтшир.

Полдень.

Флосси Хейл внимательно рассматривала вырезку из газеты с изображением эмблемы компании «Франчайз Холдингз».

— Ну да! — воскликнула проститутка. — Без сомнений, у него был точно такой же брелок для ключей. — Затем она перевела взгляд на ксерокопию фотографии Майлза и Фергуса Кингсли в окружении членов клуба в Аскоте и после некоторого колебания пальцем указала на выбранное ею лицо. — Вот этот похож на него, но снимок не слишком хороший, верно ведь, любовь моя? Я не помню, чтобы у него были настолько темные волосы. А вот пиджак, кажется, именно такого покроя.

— А что ты скажешь о том мужчине, что стоит рядом?

Флосси отодвинула фотографию подальше и прищурилась, словно разглядывала полотно импрессиониста:

— Вся беда в том, что во время работы как-то не принято рассматривать и запоминать лица клиентов. Особенно, когда они начинают избивать тебя. Становится страшно. Да, — с неожиданной решимостью вдруг громко произнесла она и снова указала на лицо Майлза. — Это и есть он. Маленький ублюдок. Я же говорила, что с виду он — порядочный человек, и воду не замутит. И кто же он такой?

— Его зовут Майлз Кингсли. — С этими словами сотрудница полиции Блейк забрала у Флосси снимок и уложила его себе в сумку. Саманта Гаррисон тоже остановила свой выбор на Майлзе. И хотя ни одна из женщин не была уверена на все сто процентов, что правильно определила своего истязателя, Блейк сочла, что здесь винить нужно только плохое качество фотографии. Ей и в голову не пришло устроить повторное опознание, прежде чем выступить с обвинениями. Если бы Флосси оказалась более сговорчивой в самом начале расследования и позволила бы взять отпечатки пальцев со своего тела, а также мазки, тогда у них было бы больше рабочего материала.

— И все же я никак не могу взять в толк, — удивлялась проститутка, — каким образом то, что я тебе рассказала, вдруг вылилось в фотографию человека с совершенно другими инициалами «М.К.»?

— Мне просто повезло, Флосси. Этот мальчик настоящий повеса. Кстати, фотография нам предоставлена журналом, который занимается новостями светской жизни. Между прочим, это сынок одного мультимиллионера.

Флосси покачала головой:

— Страшно даже подумать о том, куда катится наш мир. Зачем же ему понадобилось шарить по Солсбери в поисках такой дешевки, как я, если он может себе позволить самый высший класс в Лондоне?

Но на этот вопрос Блейк не смогла ей ответить.

Фотостудия, Памлико, Лондон.

1 час дня.

Дин Джарретт был полон энтузиазма и энергии, стараясь во всем помочь сержанту.

— Ну, конечно же, дорогуша, — сладким голосом произнес он, источая невероятное радушие и одновременно недоверчиво поглядывая на Фрейзера уголком глаза. Оглядев посетителя, он определил, что этот полицейский, как видно, спокойно относится к гомосексуалистам, а его дружелюбная улыбка говорила о том, что он так же снисходительно оценивает и антураж студии, которую обставляли, без сомнения, весьма эксцентричные люди. Фрейзер спокойно отнесся к ярко-розовым волосам Анжелики, и никак не отреагировал на бурный флирт со стороны самого Дина:

— Я могу дать подробнейший отчет о каждом шаге Джинкс, начиная со вторника тридцать первого мая и вплоть до пятницы, третьего июня. Но вот после этого, боюсь, что ничегошеньки не смогу сказать. Она же была у родителей в Холле всю неделю, и от нее не было ни ответа ни привета. Конечно, мы ничего и не ожидали услышать. Она там отдыхала. Но вот затем, как фокусница, вдруг взяла и испарилась. Анжелика ей названивала в понедельник домой: там она и должна была находиться по всем данным, но каждый раз мы натыкались на автоответчик.

— Вы говорите уже о понедельнике тринадцатого июня?

— Совершенно верно. И вот во вторник до нас доходят страшные новости: наша крошка лежит в больнице, причем без сознания. Я полагаю, вы были у нее? Ну, и как она себя чувствует?

Его лицо мгновенно изменилось, теперь это было само сочувствие и сопереживание. Фрейзер поспешил успокоить Дина, хотя и сомневался, что такая забота была искренней:

— Похоже, ей уже намного лучше. Она пока еще не все помнит из того, что происходило до аварии, но во всем остальном, пожалуй, чувствует себя превосходно.

— Ну, не поразительно ли это! — воскликнул Дин. — Этой дамой нельзя не восхищаться!

— Тем не менее, вы почему-то не сочли нужным навестить ее в больнице, — бесстрастно произнес Фрейзер. — По крайней мере, я об этом не слышал. На то у вас, наверное, имеются свои причины?

Страдание тут же покинуло лицо Дина:

— Да, в отличие от всевозможных Хеннесси и Саймонов Харрисов, которые все же успели навязать свое общество, я предпочитаю подождать, когда меня пригласят персонально. Представьте себе, что вы едва живы и чувствуете себя преотвратно, а к вам без всякого спроса ломятся ваши доброжелатели. Джинкс очень скрытный человек. Мне кажется, она даже и не подозревает, насколько мы обожаем ее. И поэтому мне частенько хочется просто закрыться в своей скорлупе, чтобы только не тревожить ее и не надоедать ей. — Он вздохнул. — В любом случае, мы долго не могли узнать, где она находится. А ее отец, грубый и жестокий человек, разумеется, ничего нам не говорил.

— И все же мне кажется странным, что ее не беспокоила судьба студии. Неужели она сама не интересовалась, как идут дела и продолжают ли поступать заказы?

Дин застонал:

— Как вы жестоки и несправедливы к ней, сержант. Неужели вам непонятно, что в то время у бедняжки были более насущные заботы. К тому же, она оставила свой бизнес в надежных руках друга и второго по значимости фотографа во всем Лондоне.

Фрейзер скривил губы:

— Ну, а какого вы были мнения о Лео?

— Это был ужасный, омерзительный человек. Воплощенный кошмар! Настоящая пиявка и кровосос. Вот только Джинкс никак не хотела этого замечать. Понимаете, когда дело доходит до симпатичной мордашки, у Джинкс как будто шоры на глаза опускаются. Она уже больше ничего не замечает. Она забывает, что самое важное это не внешность, а то, что за ней скрывается. Во всем виноват ее отец. Он напоминает мне старого стервятника. Всегда держится в стороне от нее, а Джинкс наивно полагает, что симпатичное личико обязательно означает такую же симпатичную внутреннюю сущность. — Он закатил глаза к потолку. — Мне очень неприятно все это говорить, потому что он достаточно грубый человек, но мне кажется, что Адам Кингсли стоит десятка Лео Уолладеров. Если по количеству звонков сюда можно о чем-либо судить, то он заботится о ней больше, чем она говорит. Господи, если бы мы здесь с Анжеликой хоть что-то упустили из виду или хоть в каком-нибудь месте прокололись — а этого не произошло и произойти не может — то он давно бы уже прибыл сюда и вывернул нам все кишки наизнанку.