Талисман любви - Маккол Дина - Страница 59

Его улыбка будоражила ее. Какие-то воспоминания стучались в ее память, отчего голову болезненно сжало, будто в тисках. Перед ней предстал образ Сета, то, как он двигался, и то, как любил ее, как смеялся над ее страхами. Вдруг она вспомнила:

— Где моя сумка? О Боже, я бросила ее на горе. — Она заметалась, комкая покрывало, но Дюпре единственной фразой положил конец ее панике:

— Нет, я принес ее с собой, она в шкафу.

«Слава тебе Господи!»

— Можно мне ее взять?

Дюпре обошел вокруг кровати и вынул сумку из шкафа. Она была в пыли, в молнии застряло несколько листьев, но сумка осталась целой.

Пальцы Аманды дрожали, когда она потянула за язычок змейки. Крошки снеди, съеденной Дэвидом, перемешались с одеждой. Но это ее не волновало. Ей была нужна не одежда. Он мог спалить все это добро, и это для нее тоже не имело бы ни малейшего значения. Аманда покопалась в сумке. Все, что ей было нужно, это…

— О, слава Богу, — пробормотала она, когда ее рука нащупала перевязанные журналы и старую рамку между ними. — Он тут.

Дюпре озадаченно смотрел, как она вытащила странный сверток и положила его себе на колени, уронив на пол сумку вместе с ее небогатым содержимым.

Испытывая неожиданную слабость, она пыталась сорвать упаковочную тесьму, которой были перевязаны журналы, и в конце концов перевела полный отчаяния взгляд на Дюпре,

— Мне необходима помощь.

Если бы она попросила луну с неба, он бы уже был в пути в НАСА, чтобы забронировать билет на очередной рейс.

— Что я должен сделать?

— Разрежьте тесьму, но только осторожно. Не хочу, чтобы то, что внутри, было повреждено.

Лезвие его карманного ножа в мгновение справилось с тесьмой. Минуту спустя Дюпре отошел в сторону и предоставил Аманде возможность продолжить свое занятие, любопытствуя, однако, что такого важного она с риском для жизни прихватила с собой, убегая из пещеры.

Аманда, затаив дыхание, отодвинула в сторону верхний журнал, с ужасом думая, что во всей этой кутерьме Дримкетчер поломался. Однако тот был совершенно в таком же виде, как она упаковала его. Хрупкая вещица пережила приключение так же благополучно, как пережила несколько веков, чтобы дойти до Аманды.

Где-то совсем рядом прогремел гром, но вспышки молнии переместились ближе к горам за городом. Глубокая, непроходящая боль распирала ей грудь так, что Аманда испугалась, что умрет — и ей даже захотелось умереть, — когда вдруг на плетении стали появляться образы, восставшие из могилы.

— О Боже мой…

— Что это, дорогая?

Она была настолько потрясена увиденным, что совершенно не обратила внимания на его ласковое обращение.

— Этого не может быть, — пробормотала она, а пальцы ее поглаживали кожу, коготь и медальон из бусин. — Он оставался в пещере. Как он мог сюда попасть?

Рука ее дрожала, когда она потянулась к еще двум вещицам, неведомо как попавшим на плетение. Маленькая коричневатого оттенка косичка свешивалась с кусочков кожи. Аманда осторожно дотронулась до нее, ни минуты не сомневаясь в ее «преклонном возрасте», и прикрыв глаза, ощупала, вспоминая, как не далее чем три дня назад с большим удовольствием сплела ее, а потом привязала к Дримкетчеру.

Но тот Дримкетчер остался там, с Сетом. А этот все время находился в пещере. Аманда не могла постичь такой загадки времени.

Она открыла глаза и ощупала следующую, последнюю, вещь. Кожа была жесткой и негнущейся, как и плетение, к которому предмет был привязан. Бусин осталось совсем немного, и они были очень маленькие, но такие же лазурные, как знойное летнее небо. Они принадлежали ей еще вчера, до того как Сет сдернул их с ее шеи. В последний раз, когда она видела их, они свешивались с его руки.

Вспышка боли положила конец всей ее сдержанности. Слезы брызнули из глаз и полились по ее щекам. Она прижала древний Дримкетчер к груди и сидела, покачиваясь от безутешного горя, когда конец ее одиссеи стал очевиден. Какая бы связь между ними ни существовала, очевидно, что она осталась в прошлом. Даже та ее частица, которую она там оставила, была столь же стара, как и сам Дримкетчер. Сет и их любовь канули в Лету.

—О Боже, — простонала она. — Нет, Сет, нет. Ты же обещал, что всегда будешь со мной. Неужели ты лгал? Зачем?

Дюпре потерял дар речи. Его реакция на то, что она поведала, была откровенно болезненной. Он опасался за ее рассудок, и когда уже подумывал о том, чтобы позвать доктора, она вдруг очнулась и обвинила его во лжи. Во всем этом не было никакого смысла. Ни малейшего.

— Аманда. — Он присел на краешек кровати и попытался отнять у нее рамку, но ничего не добился, кроме нового потока слез, от которых ему тоже хотелось расплакаться. — Аманда, ты мое сердце. И я никогда не посмел бы солгать тебе. Почему ты решила, что я лгал?

Мое сердце. Совпадение в откровениях двух разных мужчин поразило ее. Рыдание застряло в горле, и она уставилась на Дюпре сквозь пелену слез. Его взгляд заставил ее задуматься.

—Я никогда прежде не видела ваши глаза так близко, — призналась она.

Дюпре улыбнулся:

— Нет, видели, но просто забыли. В тот день, когда вы упали в парке. Мы с вами смотрели друг на друга глаза в глаза.

Она вздрогнула.

— Они карие… и одновременно золотые. Можно сказать, янтарные, да?

Он пожал плечами, слегка смутившись.

— Думаю, да. Я никогда не обращал на них особого внимания, будь они хоть черными, хоть голубыми. — Он улыбнулся, пытаясь разогнать ее печаль. Но тут его лицо снова омрачилось. — Аманда, почему вы назвали меня лжецом? Я не лгал: Я не мог вам солгать.

Она покачала головой, и слезы снова полились из ее глаз.

— Простите. Вы неправильно поняли. Я говорила не о вас. Я имела в виду другого человека.

Дюпре продолжал настаивать:

— Мне так не кажется. Давайте выкладывайте. Что бы это ни было, вы можете смело сказать мне. В конце концов, доверились же вы мне настолько, что послали пленку. — Вспомнив, как на протяжении многих лет обращался с ней муж, и при этом совершенно безнаказанно, он удивился тому, что это вообще произошло.

— Да, послала. Не знаю почему. Мне казалось, что только вы можете мне помочь. — Она вспыхнула. — Хотя я не была уверена, что поможете. Я просто попытала судьбу и доверилась своей…

Она стыдливо отвела взгляд, не в силах закончить фразу.

— …интуиции, — подсказал Дюпре, испытывая отчаянное желание обнять ее.

Она кивнула.

— Но это все-таки не объясняет, почему вы назвали меня лжецом, — настаивал он,

Она взглянула на него. В первый раз за все время после пробуждения в ней возникло иное чувство, нежели скорбь? Как ни странно, чужая боль подействовала на нее успокаивающе, пусть даже эта боль обиды была вызвана недоразумением.

— Я не говорила, что вы лжец, — пробормотала она, пристально глядя ему в глаза. — Я сказала, что Сет лжет.

Он нахмурился.

— Не знаю, кто вам сказал, но обещаю, что разберусь с ним где-нибудь в другом месте.

Она вздрогнула от этого странного замечания. Оно казалось бессмысленным.

— Послушайте, Дюпре…

— Джефферсон, — поправил он, с улыбкой глядя, как на ее щеках проступает румянец.

Она закатила глаза и крепче прижала к груди Дримкетчер.

— Ну Джефферсон. Никто мне ничего не говорил. И я не понимаю, о чем говорите вы.

— Меня зовут Джефферсон, — сказал он. — Но отец называл меня Сет. Я отчетливо слышал, как вы…

Комната закружилась. Аманда бессильно повалилась на подушку, глядя на темный мужской силуэт. Волосы у него короткие, но тоже темные как вороново крыло. Кожа светлая, но все же на несколько оттенков темнее ее собственной. И эти глаза… те же самые, глубокие теплые янтарные глаза.

Она закрыла глаза и услышала слова, снова и снова вспыхивающие у нее в мозгу: «Я Нокосе, сын мускоги, но отец называл меня Сет».

Неожиданно для себя самой и для Дюпре Аманда протянула к нему руки.

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас обнять меня?

Как прекрасны были удивление и безудержная радость на его лице!