Слово - Уоллес Ирвин - Страница 118

Ренделл начал обдумывать встречу с де Фроомом. В ней должно было быть множество ловушек, способных свести на нет все возможные выгоды. И в то же время, нечто подталкивало Ренделла. Единственная тень, падающая на его собственное будущее и успех Воскрешения Два, была тень загадочного де Фроома. Не часто случается, чтобы у кого-нибудь появился шанс встретиться с врагом, отбрасывающим эту тень. А, такой возможности невозможно было сопротивляться. Домине де Фроом был крупной добычей, крупнейшей.

Ренделл глядел на озабоченного журналиста.

— Когда де Фроом желает меня видеть? — спросил он.

— Сейчас, немедленно, если это не противоречит вашим планам.

— Должно быть, дело срочное, раз он пожелал встреться со мной в столь поздний час.

— Не знаю, насколько это срочно. Но я знаю, что он по натуре своей “сова”.

— Где он?

— В своем офисе в Вестеркерк.

— Ладно, давайте узнаем, чего хочет ваш великий человек.

Через несколько минут они уже катили в пятилетней давности “ягуаре-купе” Пламмера вдоль темного Принсенграхт — Канала Прицев — что змеился по западному периметру центральной части Амстердама и Дам. Устроившись на низком сидении спортивного автомобиля, Ренделл изучал профиль Пламмера — редеющие волосы, маленькие глаза, банальные черты лица, оживляемые только лишь помазком бороды — размышлял над тем, насколько близок британский журналист был к могущественному лидеру религиозного радикализма.

— Пламмер… Мне все же весьма интересно знать относительно вас и де Фроома… Вы назвали его своим другом…

— Верно, — Пламмер не отрывал глаз от дороги.

— Какого плана другом? Вы что, пропагандируете его в прессе, а он вам за это платит? Или же вы работаете на его реформаторское движение? А может вы попросту один из его множества шпиков?

Перегруженные кольцами пальцы Пламмера оторвались от рулевого колеса и несколько раз взмахнули в оскорбленном жесте, совершенно женском.

— Боже мой, нет, дорогой мой приятель, ничего столь мелодраматичного. Говоря совершенно искренне, должен заявить, что у нас с домине имеется общий интерес, мы сошлись в этом — а конкретно, эта ваша Новая Библия, скрываемая за стенами гранд-отеля “Краснапольски”. У нас обоих имеются различные причины узнать, что мы сможем сделать с ней до того, как ваш доктор Дейчхардт выдавит ее по каплям широким массам. Я понял, что смогу помочь домине де Фроому в этом плане, обходными путями, выдавая ему те крохи информации, которые всегда сможет добыть журналист. В ответ же я ожидаю, что домине де Фроом поможет мне в одном крупном деле — а именно, дав мне эксклюзивное интервью, которое я смогу опубликовать во всем мире еще до вашего заявления. — Он одарил Ренделла ухмылкой на все тридцать два зуба. — Прости, старина, если это тебя болезненно уколет, но c’est la guerre .

Ренделл скорее позабавлен, чем озабочен откровенностью своего опонента.

— То есть, вы уверены, что ваш приятель де Фроом сможет гарнировать наши головы на блюде для вас, не так ли?

Пламмер снова ухмыльнулся.

— Уверен.

— Ну ладно, во всяком случае вы нас честно предупреждаете.

— Спортивные площадки Итона и все такое… — Следующие слова прозвучали уже без усмешки. — Что бы вы обо мне не думали, мистер Ренделл, но я джентльмен. Равно как и домине де Фроом.

— Ну да, де Фроом, — сказал Ренделл. — Я знаю о нем очень мало. Кто он официально? Глава Голландской Реформированной Церкви?

— У Nederlands Hervormd Kerk — Голландской Реформированной Церкви нет официальной главы. Четыре — пять миллионов протестантов, объединенных в 1466 приходов в одиннадцати провинциях, выбирают пятьдесят четыре представителя — священников и старейшин — в синод. Можно сказать, что синод возглавляет Голландскую церковь, но в настоящее время это не так. Члены синода — это свидетели, а не епископы. Домине де Фроом часто говорит, что синод является не начальствующим органом, а скорее разумом церкви. Здешняя церковь весьма общинно-центрированная, а для англичанина или американца чуть ли не анархическая. Домине был избран церковным советом, чтобы возглавлять поместную церковь, одну из самых главных в Голландии, это правда, но, тем не менее, только лишь одну. Он часто говорил мне, что он не обладает какой-то особой властью даже в этой своей церкви. Его личная власть является производной от его собственной личности. Его единственные обязанности заключаются в том, чтобы хорошо говорить и хорошо слушать, но никогда не следует забывать, что его церковь — это воистину народная церковь. Я упомянул это все для того, чтобы вы могли лучше понять человека, с которым вскоре встретитесь.

— Вы представляете его будто какого-то соседского пастора, — заметил на это Ренделл. — А я слышал о нем как о предводителе Христианского Движения Радикальных Реформ, с легионами последователей из священников и мирян по всему миру.

— Это тоже будет правдой, — согласился Пламмер, — только это никак не противоречит уже сказанному мною. На местном уровне он значит не больше, чем обычный фермер. Но сам факт того, что он именно то, о чем сам проповедует, что он сделался воплощением народной веры — делает его весьма важной персоной. А что касается ярлыка, который в мире означает нечто роковое… Радикал — это попросту тот, кто желает произвести немедленные — фундаментальные и резкие — перемены в существующем порядке. В этом плане да — домине де Фроом действительно является радикальным церковным лидером.

Пламмер указал рукой вперед.

— Вот она, его штаб-квартира, Вестеркерк, освященная в 1631 году, построенная в виде креста в неоклассическом стиле; по-видимому, самая высокая башня во всем Амстердаме. Уродливая штука, не так ли? Но это первая церковь Голландии — королевские пары венчаются здесь — и присутствие де Фроома, вероятно, делает ее главной церковью в протестантизме.

Они припарковались на Вестермаркт, и Ренделл подождал, пока Пламмер не запер свой “ягуар”.

Здание церкви напомнило Ренделлу безобразно огромный голландский сельский дом, увенчанный стремящимся в небо шпилем. Подобная комбинация делала его одновременно и дружелюбным и отвратительным, равно как и его основной обитатель, как подозревал Ренделл. Осматривая освещенный лампами фасад более внимательно, Ренделл заметил, что он сложен из небольших кирпичей, цвет которых со временем изменился из красного в коричневый, а теперь напоминал засохшую кровь. Ренделл пришел к выводу, что здание все-таки уродливо, как, вероятно, и сам домине де Фроом.