Философия - Митрошенков О А - Страница 23

Таким образом, была преодолена граница между физикой и метафизикой, которую проложил еще Декарт. Согласно Спинозе, физическое подчиняется метафизическому. Тем самым постулируется онтология рационализма. И если Декарт начинает

81

строить свою систему с мыслящего Я, то Спиноза строит свою систему на идее субстанции, природы как целого.

Спиноза отождествил не только субстанцию и природу в целом, но и субстанцию и Бога. Бог Спинозы - абсолютно бесконечное существо. Это то же самое, что субстанция, состоящая из множества атрибутов, каждый из которых "выражает вечную и бесконечную сущность". Атрибуты выражают сумму сущностей субстанции, и их много. Тем самым снимается вопрос о необходимости объяснения одних атрибутов другими, неизвестными, более глубокими. Природа сама творит себя с помощью своих атрибутов, она причина самой себя. В познании этих причин - цель науки.

Применяя подобную методологическую программу к социальным процессам и к поведению человека, Спиноза доказывал, что необходимость не исключает, а предполагает свободу. Человек и может быть свободным только потому, что все сущее закономерно. Познавая мир, себя, свои желания, человек может быть свободным, поскольку знание позволяет контролировать себя и происходящее.

Философия рационализма триумфально прошла по всем развитым странам Европы - Англии, Франции, Голландии. Германия здесь, "представлена" выдающимся ученым и мыслителем Готфридом Вильгельмом Лейбницем.

Лейбниц попытался преодолеть наметившийся в философии картезианства разрыв между миром и человеком. С этой целью он выдвигает концепцию о монадах. Последние суть неделимые, простые субстанции, своего рода последние кирпичики мироздания, "истинные атомы природы". Но в отличие от атома Демокрита монада - духовная единица бытия, своего рода "излучение божества". Монады не могут быть уничтожимы, они вечны и существуют всегда независимо от того, что происходит с конкретными физическими телами. Монады не имеют физических и геометрических характеристик, они скорее суть "метафизические", нежели естественно-научные точки. Поэтому они не протяженны в физическом смысле и возникают из непрерывных "излучений божества". Монады индивидуальны и отличаются друг от друга, как отличаются между собой разные индивиды. Согласно Лейбницу, "никогда не бывает в природе двух существ, которые были бы совершенно одно как другое". Монады неделимы, они не изменяются под воздействием внешних событий. Но это нельзя трактовать так, что монады статичны и существуют, не изменяясь. Наоборот, они находятся в беспрерыв

82

ном изменении, они динамичны. Монады не только просты, но и замкнуты. У них нет "окон, через которые что-либо могло бы войти" внутрь или выйти из них. Монады не только индивидуальны и различаются между собой, но и самостоятельны, и одна монада не может влиять на внутреннюю жизнь другой монады. Итак, монады суть бестелесные, лишенные пространственных характеристик духовные сущности, не имеющие частей и замкнутые в себе. Естественно, такую "метафизическую" сущность нельзя воспринимать непосредственно органами чувств, она постигается только умом.

Основным атрибутом монады у Лейбница выступает сила. Сила выступает "ближайшей причиной" изменений тел. Такой подход вносит динамизм в картину мира, поскольку, в отличие от Декарта и Спинозы, распространявших активность только на разум, Лейбниц считает саму субстанцию в форме монад активной, "способной к действию". По его мнению, "всякая подлинная субстанция только и делает, что действует".

Таким образом, Лейбниц выступает против превращения механики во всеобщий образец научного и философского видения мира, считая организмический идеал методологически более плодотворным, вносящим жизненность и в неорганическую природу. Жизненность всеобща, универсальна, она пронизывает все уровни бытия. С различным характером упорядоченности и структуризации связан тезис Лейбница о том, что в мире нет абсолютно одинаковых тел, даже две капли воды различны.

На этой идее Лейбница построено другое положение его философии - закон непрерывности, который дополняет его динамизм. Этот закон позволяет Лейбницу прийти к выводу о родстве всех живых существ и их связи с неорганической природой.

Если монады столь своеобразны, то кто же обеспечивает единство и согласованность их действий?! Согласно автору монадологии, указанное единство является результатом божественной предустановленной гармонии. В соответствии с ней все монады выражают одну и ту же Вселенную.

Для Лейбница факты, чувственные данные - не столько знания, сколько материал для знания. Чувственные данные играют роль толчка для проявления прирожденных идей. Исходя из этого, он не соглашается с Декартом, опиравшимся на принцип всеобщего сомнения. Лейбниц возражает и сенсуалистам, их образ "чистой доски" его не устраивает. Согласно Лейбницу, положение сенсуалистов "нет ничего в интеллекте, что бы не было в чувстве" следует дополнить ироничной фразой "кроме самого интеллекта ".

83

Лейбниц делит истины на истины разума, которые носят необходимый характер, и истины факта, которые случайны. Первые истины всеобщи, они индуктивно не выводятся из эмпирических данных и индуктивно недоказуемы. Основа их всеобщности в разуме, их необходимость вытекает из принятых логических предпосылок Таковы, например, основоположения математики и логики. Истины же факта основываются на индукции. Они имеют не логическую, а эмпирическую основу. Таковы все естественно-научные законы.

Лейбниц много и плодотворно занимался философскими проблемами морали, государства и права, доказывая, что первоисточником зла выступает ограниченность и конечность всех вещей, несовершенство мира, сотворенного Богом. Исходя из этого, Лейбниц создал свою концепцию "оправдания Бога" теодицею, где он доказывает, что сотворенный мир является лучшим из возможных миров. Согласно Лейбницу, в этом самом совершенном мире даже зло этот неизбежный спутник и условие добра - к лучшему. Поэтому Лейбниц исходит из того, что божественное всеведение должно было знать этот лучший из миров, божественная благодать должна была желать его осуществления, тогда как божественное всемогущество должно было быть способным его произвести. Все это возможно, согласно Лейбницу, поскольку не противоречит законам логики. Главное - "сотворенный мир" самый совершенный в силу того, что в нем добро значительно превосходит зло.

Дальнейшее развитие в Новое время получили идеи не только рационализма, но и эмпиризма. Значительный интерес представляет в связи с этим философия Дэвида Юма, который по своему умонастроению был скептиком, довел до логического конца эмпиризм Локка и Дж. Беркли. Ядро его методологической проблематики, нашедшей отражение в трехтомном трактате о человеческой природе, .вышедшем в 1739-1740 гг., сводится к субъективизации как "первичных", так и "вторичных" качеств, тем самым к онтологизации совокупности индивидуальных восприятий. Придав решающее значение данным органов чувств в познании реальности, Юм остановился в сомнении перед вопросом о бытии реальности, поскольку не верил в содержательный характер чувственных данных. Юм не шел "так далеко", как Беркли, который вообще отверг существование внешнего мира. Он старался не

84

входить в конфликт ни с науками, ни с религией. Это нашло отражение в его экономических, политических и философских работах.

Юм считал, что идеи не только происходят от впечатлений, но и точно воспроизводят их. Исходя из этого, Юм выступил против ряда основополагающих методологических допущений, в частности, понятий субстанции и причинности.

Юм категорично настаивал на том, что "знание отношения причинности отнюдь не приобретается путем априорного размышления, но проистекает исключительно из опыта". Согласно Юму, "все наши заключения относительно причин и действий основаны исключительно на привычке и... вера является актом скорее чувствующей, чем мыслящей части нашей природы" [1]. Отсюда попытка доказать, что к признанию существования связи между объектами ведет нас "не опыт, а привычка или механизм ассоциации". В принципе Юм сначала сводит все знания о мире к опытному познанию, а затем психологизирует его, сомневаясь в объективности содержания чувственных впечатлений. Скептицизм Юма закономерен, он покоится на сомнении в значимости результатов индуктивного вывода и на психологизации причинности.