Войны мафии - Уоллер Лесли - Страница 109

Дверь в хранилище всегда была заперта. Там, где кабель расходился на линии, подведенное к запрограммированному «тинкмэну» индукционное кольцо создавало возможность для дистанционного управления системой, достаточно было только взять в руки парный «тинкмэн». Когда хакер закончит работу, Шан Лао сможет в любой момент выкрасть любую информацию из хранилища данных «Ричланд». Или, наоборот, ввести какие-нибудь данные. С этой минуты он будет держать в руках «Ричланд-секьюритиз» во всем мире.

Что произошло? — спросил себя Чой. Если основные данные куда-то подевались, кому нужно дистанционное управление? Как теперь может Шан Лао надеяться использовать «Ричланд-секьюритиз» для организации новой, смертельной биржевой паники?

Бакстер Чой покачал головой, словно отгоняя муху. Не его это дело — поучать Шана. Его работа — находить хакеров для Шана, чтобы тот мог одержать победу повсюду.

Даже если это только иллюзия победы.

В воскресенье, в конце марта, Лонг-Айленд-Саунд заполняется моторными лодками. Среди них «Ширли-Герли», которой пользовался Никки Шан, была одной из самых быстроходных.

Очередное поступление МегаМАО ожидалось на Ориент-Пойнт не позже девяти вечера. Будет уже достаточно темно, почти как ночью. Как только груз с гидроплана перенесут на катер, Никки помчится сквозь тьму к трем распределительным пунктам на северном побережье, а потом встретит Чоя в аэропорту Брук-Хэвена. Они вместе улетят на Большую Багаму. Чой к этому времени закончит какое-то загадочное дело в Манхэттене.

Ни Чой, ни отец не объяснили ему, что это за дело. Никки знал, как тяжело для отца поступиться даже толикой секретности. Но доверие должно проявляться без задержки. Стоит немного помедлить — и что-то трепетное теряется навсегда.

Никки сверился с часами. Солнце уже садилось. Через два или около того часа гидроплан призраком скользнет где-то между Малфордом и Ориент-Пойнт, вдоль изрезанных очертаний Петти-Байт. Никки спустился в маленькую каюту «Ширли-Герли». Помощники-китайцы мельком взглянули на него, продолжая заряжать свои девятимиллиметровые браунинги. Пули, поблескивающие при тусклом свете, были похожи на жирных жуков.

— Это все? — спросил Никки.

Один из матросов, по имени Ларри, сделал гримаску:

— Есть пара старых «армалитов». Ждете неприятностей?

— Как всегда.

— Эти «армалиты» еще до второй мировой войны, — объяснил Кохену один из юных помощников.

— Но готовы к бою?

— Вы знаете Хэкшмидта. Для него мы постоянно в состоянии войны.

Второй матросик, продолжая заряжать магазины, отозвался:

— Я не вспоминал коммандора Хэкшмидта целую неделю. От души надеюсь, что и он о нас забыл.

Кохен почесал подбородок и почувствовал под пальцами щетину. Не стоило так распускаться. Но при таком образе жизни — ночные проверки бухточек и заводей, поиски следов пребывания контрабандистов, круглые сутки на свежем воздухе, под открытым небом, — каждый разболтается.

Поговорив с местными жителями, Кохен убедился, что нацелился правильно. Здесь часто видели гидроплан без бортовых знаков, прилетавший всегда ночью. Если Кохен проявит немножко терпения, что-то очень серьезное свалится прямо ему в руки. Но, по слухам, в Манхэттене разворачивался шумный процесс, окружной прокуратуры против одного из Риччи, и Кохену до смерти хотелось назад, в город.

Спокойно, сказал он себе. В Манхэттене он — просто один из агентов ФБР, подчиненный Саггса. Здесь, на побережье, он сила, с которой обязаны считаться, отважный шериф с двумя верными помощниками. Кохен машинально выпятил челюсть в стиле Гэри Купера и едва не расхохотался: его крошечный отряд — сила? И все же...

Глава 76

В Локри, как и во всей Южной Италии, воскресенье вовсе не предназначено для отдыха. Это было известно даже лорду Хьюго Вейсмиту Мэйсу. В воскресенье, когда все бабье убирается в церковь, мужчины собираются, чтобы обсудить свои планы на будущую неделю.

Впрочем, как и в большинстве полутропических стран, здесь не любят заглядывать вперед больше чем на день. В этих краях женщины по нескольку раз в день выходят за покупками, в строго определенные лавочки и магазинчики. В Локри был супермаркет — но никто не доверится заведению, где цены написаны на товарах и нельзя поторговаться, выпросить довесок или маленький подарок, пригоршню маслин или пучок зелени, тринадцатое яичко к дюжине или ломтик мортаделлы?

По-настоящему последовательные мужчины использовали воскресенье для создания новых деловых альянсов и измены уже существующим. Если человек был настолько значительным для местной экономики, как Молло, он непременно откладывал дела на воскресенье.

Молло даже для южанина был очень худым и низкорослым — как жокей. Он неизменно носил безрукавку для регби с горизонтальными полосками, и на подбородке у него всегда чернела не менее чем двухдневная щетина. В это воскресенье он потребовал, чтобы лорд Мэйс пришел к нему в немилосердно раннее время — одиннадцать утра. Объяснение было крайне неприятным.

— Он высказался совершенно определенно, — говорил Мэйс. — Манхэттенская вендетта близка его сердцу так же, как и вашему.

— Как дорого обходятся нам эти американские ladri! — рычал Молло. — Америка оказалась хуже джунглей для моих бедных Пино и Мимо!

— Наши партнеры в Америке хорошо знают свою территорию. Они вас не подведут.

— За это придется хорошо заплатить.

— Ну разве не счастье, что у вас есть молчаливый партнер с кошельком наготове?

Молло долго смотрел на него, не пронзительным, «мафиозным» взглядом, а с чисто человеческим любопытством.

— Но это все равно моя вендетта. Тот, кто убил Лукку Чертому, оказал мне услугу. Но человек обязан беречь свою честь. А вам это зачем?

Лорд Мэйс окликнул мальчишку, разносившего на террасе напитки.

— Хотите лимонада?

— Нет, спасибо. А вам это зачем?

— "Nettezza urbana", — процитировал Мэйс девиз на пахучих грузовичках мусорщиков: «Мы хотим сохранить наши города чистыми».

Никто, ни разу, ни при каких обстоятельствах не видел Молло смеющимся. Но тут он улыбнулся.

Воскресное утро Уинфилд любила проводить в абсолютной праздности. На этот раз ничего не вышло.

Правда, отец уже полностью оправился от транквилизаторов и прочей дряни, которой его напичкали в лесной клинике, и ей удалось спровадить его вниз, к Гарнет, освободив пространство для своей личной жизни.

На нее всегда целебно действовало созерцание Крайслер-Билдинг, залитого золотыми солнечными лучами, отбрасывающего длинную тень, как и весь Манхэттен, в своем порыве ввысь. На диване у нее за спиной вытянулся во весь рост Керри. Уинфилд уже привыкла постоянно видеть его длинные ноги и сильные плечи, здесь или в его квартире в Хобокене, и это зрелище казалось ей таким же целебным, как и Крайслер-Билдинг. Как если бы это было изумительно вечная статуя в музейной экспозиции. Она очень надеялась, что Керри тоже нравится на нее смотреть.

Но только не сегодня. Этой ночью статуя слишком долго крутилась, устраиваясь поудобней, чтобы оказывать обычный целебный эффект. Керри никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, потом перевернулся на живот, потом на спину. Уинфилд не выдержала.

— Твое тело хочет что-то сказать мне. Может, попробуешь словами?

Керри беспомощно улыбнулся.

— Если я признаюсь, что у меня на уме, ты меня больше не пустишь.

— Я такая непостоянная особа? Слушай, глупыш, если уж я тебя не выставила, когда вообразила, что ты мой брат, вряд ли тебе особенно достанется сейчас.

— У тебя хватает собственных проблем. Винса берут под стражу завтра?

— Во вторник. Мне приказано уйти на дно.

Он сел, не сводя с нее глаз, — длинный, изящный силуэт на фоне залитого солнцем окна.

— Наверное, мне лучше одеться и уйти. — Он потянулся за своими длинными теннисными носками.