Банда Тэккера - Уолферт Айра - Страница 63

— Конечно, не продержишься, если с самого начала будешь так себя настраивать. — Голос ее прозвучал резко.

Как ему ни было неприятно, но он заставил себя взглянуть на нее.

— Ты знала, за кого идешь, — сказал он, — на горе и радость, как говорил священник. В работе сыщика больно много политики, а я вовсе не политик, я обыкновенный постовой.

— Ну, зачем ты так говоришь, — беспомощно пробормотала она.

— Я говорю то, что есть, а ты будь любезна трать деньги аккуратно, как и прежде.

В руке у него дымилась сигара. Он купил ее под впечатлением свалившегося на него богатства. Теперь он взглянул на сигару неодобрительно.

— Это, чтобы отпраздновать мое избавление от смерти, — заметил он, — а если и ты хочешь ради праздничка купить сигару, пожалуйста. И на этом точка.

— Сигару! Другого не придумал! Так я и знала, что ты предложишь мне сигару или, еще лучше, половую щетку, чтобы наподдать тебе, куда следует.

Итак, Игану было о чем поразмыслить после того, как он получил поручение от своего начальника, капитана Фоггарти.

Глядя на экран в кино на Сорок второй улице и сидя за кофе в кафетерии, Иган размышлял. Однако это была пустая трата времени. Он знал свое решение наперед: разжалование — не такая уж беда. Если на то пошло, правильно говорит пословица — всяк сверчок знай свой шесток. Но за размышлениями как-то незаметнее проходило время.

Ему не хотелось спешить. Если он закончит расследование сегодня, налет состоится на другой день, это значит в субботу; тогда составлением акта и прочей писаниной придется заниматься в воскресенье, в свободный день, или, во всяком случае, портить себе субботний вечер. А этот вечер был лучшим праздником для Игана.

Было уже начало второго, когда Иган добрался наконец до Эджком авеню. Указанный в адресе дом ничем не отличался от десятка других домов, стоявших в одном ряду с ним. Две ступеньки вели в вестибюль, а поднявшись еще на четыре, вы попадали в широкий коридор, вдоль которого шли обитые корявой жестью и выкрашенные в коричневый цвет двери. Тусклый дневной свет лежал на каменном полу и, постепенно сгущаясь, переходил в пелену мрака под потолком. В конце коридора виднелась лестница, которая круто заворачивала и терялась в темноте.

Идя по улице, отлого подымавшейся в гору, Иган делал вид, что прогуливается. Все дома были жилые, и только на обоих концах улицы было по магазину. Он полагал, что, неторопливо прохаживаясь, он меньше обратит на себя внимание. Ему хотелось походить на человека, прогуливающегося на досуге, но маскировка оказалась неудачной. Когда мужчина богатырского сложения, одетый подобно Игану, бесцельно прогуливается по улице, это вызывает всеобщее удивление.

Негритянские ребятишки перекидывались мячом или возились на ступеньках подъездов. Взрослые негры сидели в машинах, остановившихся у тротуара, или стояли, прислонясь к ним спиной. Полногрудая женщина, так сильно затянутая в корсет, что ее ноги, болтавшиеся как у куклы, еле несли прямое негнущееся туловище, прошла мимо, тяжело дыша раздутыми ноздрями. Все как-то странно поглядывали на Игана. Но он решил, что на любого белого, появившегося здесь, негры глядели бы приблизительно так же, как смотрят на сборщика квартирной платы. И он упорно продолжал свою прогулку, мерно покачивая головой в такт собственным шагам.

День был серый. Серая пелена спускалась с серого неба, и серый свет слабо и словно нехотя просачивался сквозь нее, как дождь. Тощие деревца тянулись вдоль пологого склона. Искривленные ветви придавали им сходство с шеренгой тщедушных рахитичных детей, у которых остались лишь кожа да кости. Иган чувствовал их тоску и одиночество и, чтобы рассеяться, вообразил, будто его облепили ребятишки. «Посмотрите-ка, — говорил он им мысленно, — эти деревья только и годятся, что на зубочистки».

Он вспомнил о собственных детях, разбросанных в эту минуту по всему городу: вот дочь и младший сынишка, пообедав, возвращаются в начальную школу, а двое мальчиков постарше не успевают прийти домой пообедать из своей школы. А так как ему самому взгрустнулось, он представил себе их жизнерадостными и смеющимися. Потом он подумал, что им, бедным, придется расплачиваться за то, что Фоггарти, которого они в глаза не видели, и Миллетти, о котором они даже никогда и не слышали, грызутся друг с другом из-за повышения, а Холл, о котором они читали в газетах и слышали по радио, честолюбив и упорен в своем бизнесе.

Но дети, которые в воображении Игана висли на нем, были совсем маленькие: «А деревья эти годятся только на зубочистки, — продолжал он мысленно, — потому что они капризничали, не хотели кушать кашу. Если бы они кушали кашу, у них были бы листочки, и ветки у них были бы толстые-претолстые, а не торчали бы, как палочки».

Так, разговаривая сам с собой, он благополучно дошел до угла. Теперь перед ним встал вопрос, как повернуть назад, не возбуждая подозрений. Беседа с детьми закончилась; он огляделся вокруг, заметил на противоположной стороне закусочную и зашел туда. Комната была полна пара, даже запахи и те, казалось, превращались в пар. Посетителей было немного.

За стойкой стоял буфетчик-белый; Иган спросил папирос, и тот, подавая ему пачку, проговорил:

— Из Центра будете?

Иган был огорошен, но не подал вида и продолжал обстоятельно пересчитывать сдачу.

— Из какого центра? — спросил он.

Он не понимал, что напускное спокойствие выдает его с головой.

— У меня приятель работает в Центре, — сказал буфетчик. — Я думал, что вы его, может быть, знаете.

— Но, послушайте, ведь в Центре работает шесть миллионов человек, а вы спрашиваете, не знаю ли я вашего приятеля.

— Я имею в виду Главное управление. Разве вы не из полиции?

— Я? Ну нет, братец, не туда попал! — Иган нервно рассмеялся. — Я просто честный гражданин, может быть, вам поэтому так и показалось. — Ему понравился собственный ответ. В дверях он обернулся и гаркнул: — Просто честный гражданин, и все.

— Ну, значит, не из фараонов, — заключил буфетчик.

Когда Иган вышел на сумрачную, неприютную улицу, то снова призадумался. Вокруг не было ничего такого, что помогло бы ему скрыть свою профессию. Пс Эджком авеню проходила автобусная линия. Он решил, что самой лучшей маскировкой будет прикинуться контролером или ревизором автобусной компании. «Если у меня на роже написано, что я сыщик, — сказал он себе, — так уже лучше всего изобразить из себя сыщика частной компании».

Он остановился на перекрестке, на самом виду, посматривая то вверх, то вниз по улице. Но чаще он поглядывал вниз, туда, где стоял дом, в котором помещался банк. Когда проходил автобус, он что-то отмечал в своей записной книжке. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как проезжавшие мимо водители и кондукторы, взглянув на него украдкой, сразу выпрямлялись и начинали усердствовать. «Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, ребятки, — покрикивал он мысленно, — Бернард Фрэнсис Иган вас подхлестывает».

Вскоре после того как Иган занял свой пост, в дом, за которым он следил, вошел Мюррей, неся в руках черную металлическую коробку с завтраком. Коробка с завтраком и выдала его. Без нее он мог бы сойти за агента какой-нибудь фирмы или сборщика квартирной платы. «Вот один из них», — решил Иган. Вслед за Мюрреем появилась Делила и одна из сборщиц-испанок, которая несла коричневые пакетики с фруктами и сэндвичами. «Ну, это будет одно удовольствие, — подумал Иган, — преступники, вместо воровского инструмента, запаслись завтраками».

Красота Делилы раздражала его, она казалась ему дерзостью. Одета Делила была скромно и со вкусом, в серое и коричневое, и если бы не чудесный, золотисто-кофейный цвет кожи, ничем бы не отличалась от тех женщин, перед которыми Иган всегда благоговел. Будь у нее белая кожа, она казалась бы ему «первым сортом». Спутница Делилы что-то рассказывала, и Делила слушала ее, полуоткрыв рот. Входя в подъезд, Делила вскрикнула: