Он сказал «нет» - Уоддел Патриция - Страница 9

Для посторонних Пек был Джаспером Джереми Пеквиком, хотя Грэнби не мог представить, чтобы кто-нибудь плохо знал этого добросовестного, преданного слугу. Пеку уже было за шестьдесят, и к молодому графу он питал такую же стойкую привязанность, как и к его отцу. При каждом удобном случае Пек заявлял, что мог бы и не служить, так как получил от старого хозяина солидную пенсию, но он считал своим долгом оставаться с молодым графом, пока тот не образумится и не найдет себе подходящую жену.

Ратбоун как-то заметил, что он легче уживается со своей строгой матерью, чем Грэнби с непреклонным камердинером. Графу пришлось согласиться с другом. Узнав, что хозяин ужинает с сэром Уорреном Хардвиком и его дочерью, Пек оживился и весь день надоедал Грэнби расспросами о молодой леди, он даже заметил, что из провинциальных девушек выходят прекрасные жены.

– И они очень хорошие матери, эти провинциальные красавицы, – добавил старый слуга. – К тому же у них прекрасней характер, и они не думают об украшениях и нарядах.

– Я еду ужинать, а не делать предложение, – заявил Грэнби. – Что же касается детей, то я, зная твое упрямство, могу утверждать: ты непременно доживешь до их появления. Только знай, что в ближайшем будущем это не произойдет. Мисс Хардвик мила, он она не та женщина, на которой мне в один ужасный день захотелось бы жениться. Пока же, будь добр, держи при себе свои соображения о девушках.

– Как скажете, милорд, – проворчал камердинер.

Однако граф нисколько не сомневался: старый слуга будет и в дальнейшем высказывать свое мнение и давать советы при каждом удобном случае. Пек же прекрасно знал, что молодой хозяин проигнорирует советы так же, как делал это всегда. Разумеется, граф не мог уволить Пека, не мог также заставить его уйти на покой, так что приходилось терпеть.

Грэнби дал монетку мальчику, который вывел лошадь из конюшни, сел в седло и покинул гостиницу. Солнце уже село, и на городок спускались сумерки. Он проехал по главной улице Уинчкома, потом миновал мост и выехал на дорогу, ведущую к поместью сэра Хардвика. Причем все это время граф думал о Кэтрин. Хотя они расстались совсем недавно, Грэнби с нетерпением ждал встречи. Однако он очень сомневался в том, что и девушка ждет встречи с таким же нетерпением.

Кэтрин Хардвик, конечно же, считалась здесь первой красавицей, и местные молодые люди, наверное, преследовали ее. Но Грэнби был уверен, что никто из них не добивался того, что получил он.

Граф улыбнулся, вспоминая, как мало усилий потребовалось для того, чтобы поцеловать Кэтрин. Ее согласие можно было объяснить молодостью и стремлением познать что-то новое. Вероятно, провинциальная жизнь слишком скучна...

Ее одолевало любопытство. Грэнби не сомневался в этом. Но даже после поцелуя в ее глазах светилась невинность, на лице же было написано упрямство. Судя по всему, Кэтрин старалась казаться опытной и равнодушной, но это не очень-то у нее получалось.

Сочетание невинности и упрямства странным образом привлекало Грэнби, интриговало его, но в то же время и настораживало – ему не хотелось пасть жертвой чар провинциальной красавицы. Жертвой чар?.. Он вдруг вспомнил, как ругалась Кэтрин, и снова улыбнулся. Да, наверное, именно соединение столь противоречивых черт – невинности и дерзости, любезности и храбрости – так очаровало его. «Неужели действительно очаровало?» – подумал он, внезапно нахмурившись.

И тотчас же явилась другая мысль: «А может, мне следовало отказаться от приглашения сэра Хардвика? Ведь для того чтобы купить лошадь, не надо вести переговоры за ужином...»

Но Грэнби чувствовал, что ему хочется снова увидеть Кэтрин, и он ничего не мог с собой поделать. Было очевидно – его влекло к Кэтрин Хардвик. Влекло не только потому, что она была красавица, но и потому, что Кэтрин совершенно не походила на лондонских молодых леди.

И все же граф не хотел разрушать жизнь этой девушки. Ведь он, конечно же, не имел серьезных намерений... Следовательно, не имел права ухаживать за ней. Да, он не должен был добиваться Кэтрин Хардвик. Он мог улыбаться ей, мог с ней любезничать, мог даже сорвать еще один поцелуй, но не более того.

Граф принял это решение, уже подъезжая к поместью Стоунбридж, и теперь ему следовало подумать о том, как уговорить сэра Хардвика продать Урагана.

Глава 5

Лорд Грэнби передал перчатки и шляпу пожилому дворецкому, открывшему дверь, и его тотчас провели в гостиную. Дом сэра Хардвика графу сразу же понравился. Понравилась величественная лестница с широкими перилами и добротная мебель из красного дерева, купленная не ради престижа, а ради удобства. А лежавшие повсюду яркие ковры создавали атмосферу уюта.

Едва лишь граф переступил порог гостиной, как часы с циферблатом в форме капли пробили семь. И тотчас же в комнату вошел сэр Хардвик.

– О, лорд Грэнби, вы пришли секунда в секунду, – проговорил он с улыбкой. – Давайте чего-нибудь выпьем, пока дамы не спустились. Думал, старина Гэбс проводит вас в библиотеку, но вижу, что Фелисити ему помешала. Увы, наш дворецкий не знает, как принять такого гостя, как вы. Но не обижайтесь, сэр. Гэбс – прекрасный человек. Итак, милорд, вам бренди, портвейн или виски?

– Мне по душе виски.

– А мне – люди, которые так считают.

Хозяин послал за виски, потом указал гостю на одно из кресел, а сам устроился на зеленом диване с мягкими подушками.

– Итак, вы хотите улучшить породу ваших лошадей? Выгодное вложение денег и удовольствие немалое. Я всегда предпочитал общество этих животных человеческому, – начал разговор сэр Хардвик.

Грэнби улыбнулся и кивнул в ответ. Гэбс, с трудом передвигаясь на негнущихся ногах, принес виски. Налив себе, граф откинулся на спинку кресла и, продолжив беседу, рассказал о лошади, которую видел на скачках в Челтнеме. Потом заговорили о качествах, необходимых для хороших скакунов.

Минут через пять дверь открылась, и в комнату вошли дамы.

Грэнби, тут же умолк и поднялся на ноги. Одного взгляда на Кэтрин Хардвик оказалось достаточно, чтобы граф забыл о своих благих намерениях. Кэтрин была прекрасна в платье темно-изумрудного цвета – оно подчеркивало блеск ее глаз и насыщенный оттенок золотисто-каштановых волос. Покрой платья был довольно скромным, но никакая одежда не могла скрыть совершенных линий ее фигуры.

Она повернулась к нему с вежливой улыбкой, но Грэнби заметил в ее глазах что-то еще... Может, смущение? Нет, решимость. Кэтрин собиралась вести себя так, как будто между ними ничего не произошло.

Тут леди Форбс-Хаммонд расплылась в ослепительной улыбке, и Грэнби понял, что его опасения были не напрасны. Эта дама явно намеревалась заняться сватовством.

И все же граф заставил себя улыбнуться в ответ и проговорил:

– Рад видеть вас, леди Форбс-Хаммонд. – Он склонился над ее рукой, обтянутой перчаткой. – Да-да, поверьте, я всегда очень рад видеть вас.

Затем Грэнби поздоровался с мисс Хардвик. Заметив в ее глазах вспышку гнева, он мысленно усмехнулся. Итак, Кэтрин проявляет упрямство? Что ж, вечер только начинается, и он, Грэнби, еще успеет позаботиться о том, чтобы молодой леди было о чем помечтать ночью.

Разумеется, ему не следовало так себя вести, но он никогда не отворачивался от брошенного ему вызова. А поведение Кэтрин было вызывающим.

– Вы встретились с моей племянницей на дороге сегодня утром, не так ли? – спросила леди Фелисити, усаживаясь вместе с Кэтрин на софу.

– Совершенно верно. Но я не знал, что она ваша родственница, – ответил Грэнби.

– Видите ли, мы не кровные родственники. Просто я была близкой подругой покойной жены сэра Хардвика и поэтому считаюсь членом их семьи.

– Всем на благо, конечно же. – Граф вежливо улыбнулся.

– К сожалению, бывают моменты, когда Кэтрин думает иначе, – ответила леди Фелисити со свойственной ей прямотой. – Сейчас она отчаянно сопротивляется нашей совместной поездке в Лондон. Ей больше нравится в провинции.