Изысканная свадьба - Уоддел Патриция - Страница 16

– Бог возложил на вас ответственность за то, чтобы женщины, которые находятся под вашим покровительством, шли по правильному пути, – напыщенным тоном провозгласил преподобный Хейс. – Среди нас есть дьявол, который всеми силами пытается совратить наших женщин, направляя их по дороге, которая ведет к погибели. Я призываю вас вовремя обнаруживать эту пакость и искоренять ее из ваших домов и душ. Это – порождение дьявола, и имя ему – суфражизм. Он разрушит наши семьи. Изгоните его из нашей среды. Это духовное уродство, которому мы не должны позволить пустить корни и существовать в нашем городе.

Реджина привстала, но сильная рука удержала ее на месте.

– Сейчас не время и не место вступать с ним в дискуссию, – шепнул ей Джонатан.

Девушка неохотно села на место. Преподобный Хейс выразительно посмотрел на нее с кафедры, а Дэвид Куинлан взглянул на нее так, будто хотел за ухо вывести из Божьего дома. Преподобный Хейс приписал смерть Хейзл тому, что она избрала неправедный путь. Реджина так и кипела от злости. Когда все прихожане встали, чтобы спеть заключительный гимн, она с трудом сдерживала себя. «Как смеет этот человек превращать жизнь и смерть Хейзл в политическую акцию с целью запугать и терроризировать сторонников женского движения за право голоса!» – возмущалась про себя Реджина, готовая броситься к пастору и высказать ему все.

Джонатан догадался о намерении Реджины и удержал ее.

– Не в церкви, – шепнул он.

– Я хочу…

– Не в церкви, – повторил Джонатан. – Сейчас я отвезу вас домой. Свои соболезнования брату Хейзл вы можете принести позже.

Реджина не успела ничего возразить. Он решительно взял ее за локоть и вывел из церкви. По пути к ожидавшему их экипажу Реджина сердито бормотала что-то себе под нос и со злостью впечатывала каблуки в снег. Но это нисколько не улучшило ее настроения. Они сели в экипаж и направились к пансиону.

– Как он смеет! – негодовала Реджина.

– Глубоко вздохните и остыньте, – посоветовал Джонатан. – Вы ведь не хотите прикончить славного пастора его же потрепанной Библией? – пошутил он.

Реджина глубоко вздохнула не один, а целых два раза, но гнев ее не утихал, ее просто трясло от злости.

– Вы тоже считаете, что он прав, говоря все эти ужасные вещи! – резко сказала она. – Хейзл была на редкость добрым и отзывчивым человеком. И в ее смерти виновато совсем не суфражистское движение.

Не успел Джонатан ответить, как экипаж остановился у дверей пансиона.

Он помог девушке выйти из экипажа и отпустил кучера. Джонатан знал, что скоро в пансионе соберутся все, кто присутствовал на поминальной службе. Но сейчас в доме никого не было, и Джонатан решил не оставлять расстроенную Реджину одну.

Она швырнула перчатки на столик в прихожей и прошла в гостиную. Кот Брамуэлл взглянул на хозяйку и тотчас же покинул свое любимое кресло. Проходя мимо Джонатана, он громко замяукал, как бы приглашая джентльмена последовать его примеру и поискать местечко поспокойнее.

– Меня удивило, что брат Хейзл сидел и спокойно слушал речи пастора, – сказала Реджина, срывая с головы шляпку, отчего растрепались ее каштановые кудри.

Джонатан не спеша снимал шляпу, пальто и перчатки, предоставив девушке возможность рвать и метать сколько душе угодно, и наконец вошел в гостиную. Он тоже считал, что преподобный Хейс слишком резко осуждал движение за права женщин, однако допускал мысль, что участие девушки в суфражистском движении могло быть связано с ее гибелью. За прошедшие три дня не удалось обнаружить ни малейшей зацепки, которая помогла бы раскрыть убийство. Единственное, что могло раздражать окружающих, так это ее фанатичная преданность суфражизму. В таком случае Реджине тоже грозит опасность. Джонатан не мог допустить, чтобы с этой синеглазой колдуньей, на которой он решил жениться, случилось несчастье. Реджина, беспокойно ходившая по комнате, остановилась, когда в комнату вошел Джонатан. Она посмотрела на него полными слез глазами. Он раскрыл объятия, и девушка бросилась к нему.

– Я плачу, потому что мне ничего больше не остается. Я ничего не могу сделать для Хейзл, – пробормотала она, уткнувшись в его широкую грудь.

Джонатан улыбнулся и крепче прижал ее к себе.

– Поплачь, тебе станет легче, – сказал он.

– Я хочу… – сердито буркнула Реджина. Джонатан догадался, что она хотела бы сделать с городским пастором.

Реджина плакала от горя и собственного бессилия. В крепких объятиях Джонатана она чувствовала себя спокойно и уверенно. Еще ни один мужчина, не считая отца, не защищал ее и не заботился о ней.

Джонатан осторожно вытер слезы с лица девушки. Ему было тяжело видеть Реджину такой грустной. Он прижался своими теплыми губами к ее дрожащим от горя губам. Он хотел только успокоить ее этим поцелуем, но почувствовал, как она взволнованно задышала, и не смог сдержаться.

Поцелуй был глубоким и всепоглощающим. Губы у него были горячие. От этого поцелуя ей стало жарко, голова закружилась и она в полном изнеможении прильнула к широкой груди Джонатана.

– Тебе нужно подготовиться к приему гостей, – сказал Джонатан. На самом деле ему хотелось бы закрыть дверь на ключ, не пускать никого и остаться наедине с Реджиной. Он совсем не был настроен на торжественный и печальный лад, как того требовали обстоятельства.

Реджина, вспомнив, что сейчас к ней явится полгорода, отодвинулась от него и поморгала, чтобы прогнать ощущения, которые она испытывала всякий раз, как оказывалась в объятиях Джонатана.

– Тогда перестань целовать меня, – пробормотала Реджина. Если кто-нибудь увидит ее в таком виде – с заплаканным лицом и взлохмаченными волосами, – то сразу догадается, чем она занималась.

– Вряд ли я смогу это обещать, – засмеялся Джонатан.

– Все равно я не выйду за тебя замуж, – не очень уверенно сказала Реджина.

– Сегодня, может быть, и нет, – прошептал он, касаясь губами ее лба. – Но завтра тоже будет день.

Глава 6

Гости заполнили гостиную. Джонатан непринужденно ходил между ними, представлялся тем, с кем еще не был знаком, а Реджина делилась воспоминаниями о Хейзл со своими друзьями. Почти все собравшиеся, молодые и старые, мужчины и женщины, хорошо знали Хейзл и со слезами на глазах вспоминали ее.

Прошел уже час после того, как Джонатан своим неожиданным поцелуем попытался успокоить Реджину, но ее все еще терзала злость. Она злилась на пастора, заклеймившего в своей проповеди суфражизм: слеп тот, кто не желает видеть очевидного.

Бесполезно пытаться убедить такого человека, как преподобный Хейс, что женщины, отстаивая свои права, вовсе не стремятся унизить мужчин. Пастор был упрям в своих заблуждениях, как и большинство мужчин. Однако и более молодые мужчины, такие как Джонатан и Дэвид Куинлан, казалось, тоже не хотели ничего слушать. Как сказала однажды Сьюзен Б. Энтони, суфражизм – это политическое сражение, которое выигрывают, побеждая одного противника за другим. Это тяжелая и затяжная война, требующая настойчивости и терпения. А Реджина не обладала ни тем, ни другим.

Она помогала миссис Чалмерс разносить чай с печеньем и думала о своих непростых отношениях с Джонатаном Паркером. Он не успокоил ее своим поцелуем. Всем существом она ощущала его присутствие. Было невозможно не ощущать. Всякий раз, как он проходил мимо, Реджина улавливала соблазнительный запах его одеколона. Она все еще ощущала на своих губах его поцелуй, горячий и долгий.

Реджину мучило сознание собственной слабости. Она сердилась на Джонатана за то, что в один прекрасный день он постучал в ее дверь, а уже на другой – вошел в ее жизнь. Находясь во власти его обаяния, она жаждала познать страсть. И хотя стыдилась своих чувств, но ничего не могла с ними поделать. Слишком велико было искушение.

Уверенность Джонатана в том, что ему удастся ее соблазнить, вызывала у Реджины негодование. Однако она не могла бы с чистой совестью утверждать, будто совершенно уверена в себе. Чем больше она убеждала себя в том, что замужество означает для нее утрату независимости, тем сильнее ее влекло к этому человеку. Ей хотелось рядом с ним просыпаться, чувствовать тепло его тела.