Странствия убийцы [издание 2010 г.] - Хобб Робин - Страница 73

— Он мертв, сэр. — При этих словах голос Джофф слегка задрожал.

Они вырыли неглубокую могилу и завалили тело камнями. Еще двоих стражников начало рвать до того, как погребение было закончено. Вода была плохая, решили они, хотя я заметил, что Болт, прищурившись, смотрит на меня. Они не удосужились снять меня с лошади. Я схватился за живот, как будто он у меня болел, и опустил голову. Было совсем не трудно казаться больным.

Болт заставил своих людей снова сесть на лошадей, и мы продолжили путь. К полудню стало ясно, что больны все. Один юный гвардеец раскачивался в седле, пока мы ехали. Болт остановил нас, чтобы чуть-чуть передохнуть, но отдых оказался длиннее, чем он предполагал. Как только одного человека прекращало рвать, рвота начиналась у следующего. Наконец Болт твердо приказал всем вернуться в седла, несмотря на их отчаянные стоны. Мы продвигались вперед, но уже медленнее. Я ощущал кислый запах пота и рвоты от женщины, которая вела мою кобылу.

Когда мы взбирались на небольшой склон, Джофф упала в пыль. Я резко стиснул бока моей лошади, но кобыла только прижала уши, слишком хорошо обученная, чтобы понести от страха. Болт остановил отряд, и все до одного немедленно слезли с лошадей — некоторых рвало, другие просто легли на землю.

— Разбивайте лагерь, — приказал Болт, несмотря на ранний час.

Потом он отошел в сторону и согнулся пополам. Его рвало. Джофф не вставала.

Болт вернулся и отрезал веревку, которой мои запястья были притянуты к луке седла. Он дернул за цепь так, что я почти упал на него. Я сделал несколько шагов, потом рухнул на землю, прижав руки к животу. Болт подошел и сел рядом со мной на корточки. Он схватил меня сзади за шею и крепко сжал ее, но я чувствовал, что сила у него была уже не та, что прежде.

— Что ты думаешь, бастард? — хрипло зарычал он. Он был ко мне очень близко, и его дыхание пахло болезнью. — Это была плохая вода? Или что-то другое?

Я невнятно застонал и наклонился к нему, как будто меня вот-вот вырвет. Он устало отодвинулся. Только двоим из его стражников удалось расседлать своих лошадей. Остальные свалились в грязь. Болт бродил среди них, злобно ругаясь. Один из самых крепких стражников наконец начал собирать сучья для огня, а другой пополз мимо ряда лошадей, пытаясь расстегнуть и снять седла. Болт подошел ко мне и прикрепил к моим лодыжкам короткий кусок цепи.

Еще два стражника умерли в этот вечер. Болт сам оттащил их тела в сторону, но на большее сил у него не хватило. Им удалось разжечь огонь, однако он быстро погас. Ничем не освещенная ночь на равнине была темнее всех, которые я когда-либо видел, и сухой холод был частью этой темноты. Я слышал стоны людей. Кто-то бормотал о проклятом животе. Я слышал беспокойное фырканье непоеных лошадей и с тоской подумал о воде и тепле. Боль мучила меня. Запястья были стерты наручниками, они болели меньше, чем плечо, но боль была постоянной, и я не мог ни на минуту забыть о ней. Я решил, что моя ключица в лучшем случае треснула.

На рассвете Болт, спотыкаясь, подошел к месту, где я лежал. Глаза его ввалились, щеки запали. Он упал на колени рядом со мной и схватил меня за волосы. Я застонал.

— Ты умираешь, бастард? — спросило он хрипло. Я снова застонал и попытался вырваться. Казалось, это его удовлетворило. — Хорошо. Это хорошо. Некоторые говорят, что ты на нас свое колдовство наслал, бастард. Но я думаю, плохая вода может убить человека, будь он грязный колдун или благородный лорд. И все равно. На этот раз я хочу быть уверен.

Он вытащил мой нож. Когда он вцепился мне в волосы и потянул голову назад, чтобы обнажить горло, я поднял свои скованные руки и ударил его по лицу цепью. В ту же секунду я толкнул его со всей мощью Дара, которую смог собрать. Болт упал на спину, перевернулся, прополз немного и снова уткнулся в песок. Я слышал, как он тяжело дышит. Потом дыхание смолкло. Я закрыл глаза, прислушиваясь к этой тишине и ощущая угасание его жизни и лучи солнца на моем лице.

Через некоторое время, когда встало солнце, я заставил себя открыть здоровый глаз. Было сложно подползти к телу Болта. Мои мышцы закоченели, и все боли слились в одну, разгоравшуюся с каждым движением. Я тщательно осмотрел его и обнаружил серьгу Баррича в кошельке. Я задержался и вставил ее в ухо, чтобы она не потерялась. Мои яды тоже были на месте. Чего в его кошельке не было, так это ключа от моих наручников. Я начал отделять мои вещи от вещей Болта, но копья солнечных лучей жалили мне затылок. Тогда я просто прицепил его кошелек к своему поясу. Что бы там ни было, теперь это принадлежало мне. Раз уж ты отравил человека, подумал я, можно его и ограбить. Теперь, по-видимому, благородство было не для меня.

Ключ, по всей вероятности, у того, кто заковал меня, решил я. Я подполз к следующему телу, но не нашел в кошельке ничего, кроме трав для курения. Я сел и услышал неуверенные шаги по сухой земле. Я поднял глаза и прищурился от солнца. Ко мне медленно двигался юноша, почти мальчишка. На ходу он пошатывался. В одной руке у него был мех с водой, в другой так, чтобы я мог видеть, он держал ключ. В дюжине шагов от меня он остановился.

— Твоя жизнь за мою, — прохрипел он. Он покачивался. Я ничего не ответил. — Вода и ключ от наручников. И можешь взять любую лошадь. Я не буду драться с тобой. Только сними с меня проклятие. — Он казался таким юным и несчастным. — Пожалуйста! — взмолился он внезапно.

Я почувствовал, что медленно качаю головой.

— Это был яд, — сказал я. — Я ничего не могу для тебя сделать.

Он горестно и недоверчиво смотрел на меня.

— Значит, я умру! Сегодня? — Эти слова он прошептал.

Его темные глаза впились в мои. Я кивнул.

— Будь ты проклят! — взвизгнул он, сжигая в этих словах всю жизненную силу, которая в нем оставалась. — Тогда ты тоже умрешь. Прямо здесь! — Он отбросил ключ подальше и побежал к лошадям, размахивая руками.

Животные целую ночь стояли нерасседланные и все утро надеялись на зерно и воду. Они были хорошо обучены. Но запах болезни и смерти и непонятное поведение мальчика — это было слишком даже для них. Когда он закричал и упал лицом вниз, почти добежав до них, большой серый мерин, фыркая, поднял голову. Я послал ему успокаивающие мысли, но собственных мыслей у него не было. Он нервно отпрыгнул в сторону, потом внезапно перешел в галоп. Остальные лошади последовали за ним. Их копыта не стучали по равнине; скорее это было похоже на затихающий шум грозового дождя, который уходит, унося с собой всю надежду на жизнь.

Мальчик больше не шевелился, но прошло еще некоторое время, прежде чем он умер. Я вынужден был слушать его тихие рыдания, обшаривая траву в поисках ключа. Мне отчаянно хотелось разыскать мех с водой, но я понимал, что если уйду с места, где он бросил ключ, то уже не смогу выделить этот ничем не примечательный кусок песка. Поэтому я ползал на четвереньках, наручники резали и терли мои запястья и лодыжки, а я отчаянно вглядывался в землю единственным зрячим глазом. Даже после того, как мальчик умер и рыдания стихли, они продолжали звучать у меня в голове. Иногда я слышу их и сейчас. Еще одна молодая жизнь была бессмысленно погублена ради безумного желания Регала отомстить мне. Или, может быть, моего желания отомстить ему.

В конце концов я нашел ключ, когда уже был уверен, что заходящее солнце спрячет его навечно. Он был грубо сделан и очень плохо поворачивался в замках, но все-таки работал. Я открыл кандалы и стянул их с распухших рук и ног. Левая лодыжка была зажата так туго, что нога моя была совсем холодной и почти онемела. Через несколько минут вместе с жизнью и кровью в нее устремилась боль. Я не обращал на это особого внимания. Я был слишком занят поисками воды.

Большинство стражников осушили свои фляжки, когда яд выжег их внутренности. В том мехе, который показывал мне мальчик, тоже оставалось всего несколько глотков. Я медленно выпил их, долго полоща водой рот, прежде чем проглотить. В седельной сумке Болта я нашел бутылочку бренди. Я сделал маленький глоток, потом закрыл ее и отставил в сторону. До воды было не больше дня пути. Я мог дойти. Должен был.