Навеки твоя Эмбер. Том 2 - Уинзор Кэтлин - Страница 98

– Можно войти? – спросила Коринна.

– Конечно же, ваша светлость! – вскричала Бойнтон, метнув на Эмбер злой, торжествующий взгляд. – Мы как раз говорили, что, после того как герцогиня Ричмондская подхватила оспу, вы теперь – самая красивая дама при дворе.

Коринна мягко рассмеялась:

– Благодарю вас за добрые слова.

Она посмотрела на Эмбер, стоявшую к ней спиной, с растерянным видом, словно хотела поговорить с ней, но не знала, как начать. Вообще-то ей хотелось извиниться за неловкость в начале вечера. Она поняла, что это Лондон, а не Америка, и здесь, несомненно, даме самого высокого ранга вполне прилично появиться на частном балу почти голой.

– Ваша милость, – осмелилась она наконец, – не покажется ли вам грубым, если я скажу, что мне страшно нравится ваше платье?

Эмбер даже не повернула головы в ее сторону, она продолжала водить по лицу заячьей лапкой.

– Отнюдь нет, если вы всерьез, – ответила она не без язвительности.

Коринна озадаченно посмотрела на нее, обиженная ее нелюбезностью, думая, как ей ответить. Коринну уже успели сбить с толку и удивить бурные подводные течения, скрытые от взора лоском придворного этикета.

Тут вдруг заговорила Бойнтон:

– Но и ваше платье сегодня, леди Карлтон, совершенно очаровательно! Откуда только вы достаете такие ткани в Америке? Серебряная парча и эти кружева – просто чудо!

– Благодарю вас, мадам. Моя портниха – француженка, и ткани она приобретает во Франции. И потом, поверьте, – добавила она, смеясь, – вы напрасно думаете, что мы такие уж дикари в Америке. Наверное, вы ожидали, что я явлюсь сюда в кожаном платье и мокасинах.

Эмбер нашла Брюса за карточным столом – он никогда не любил подолгу проводить время в танцевальном зале, его тянуло туда, где сдавали карты, играли в кости. Он был настолько поглощен игрой, что не сразу заметил Эмбер, и ей пришлось несколько минут постоять напротив. Она продумала выражение лица: чуть выпятила нижнюю пухлую губу и слегка приподняла брови.

Она сразу почувствовала его взгляд и с полуулыбкой подняла глаза. Но он не ответил ей улыбкой: секунду его зеленые глаза смотрели на нее со всей серьезностью, потом взгляд смягчился, он оглядел всю ее фигуру с ленивой наглостью, снова посмотрел в глаза Эмбер и едва заметно приподнял бровь. В это мгновение она почувствовала себя обыкновенной уличной шлюхой, которая демонстрирует свои прелести будущему клиенту, ожидая – либо он оценит ее, либо – что еще хуже – отвергнет.

Эмбер чуть не заплакала от унижения и гнева, быстро отвернулась и торопливо отошла.

По дороге она столкнулась с лордом Бакхёрстом, и тот предложил ей поискать вместе отдельную комнату, чтобы не видеть всей этой толпы. Она оставалась с лордом более двух часов и получила своеобразное горькое удовлетворение от мысли, что Брюс, вероятно, узнает, чем она занималась. Уже девять лет Эмбер безуспешно пыталась вызвать у него ревность, но до сих пор не была полностью убеждена, что это невозможно.

Они вернулись в гостиную после одиннадцати. Карточная игра шла вовсю, а вокруг короля и его высочества собралась небольшая группа – Джеймс играл на гитаре, а Карл пел своим прекрасным низким голосом фривольную песенку кавалеров времен гражданской войны. Первым, кого она увидела, еще не успев спуститься на нижнюю площадку лестницы, был Элмсбери. Он подошел с встревоженным лицом, но ничего не сказал, лишь обменялся вежливым поклоном с Бакхёрстом. Его светлость отошел в сторону, оставив Эмбер с графом.

– Ах, Боже мой, Эмбер, я повсюду искал вас! Решил, что вы уехали…

Эмбер чуть не расплакалась:

– Элмсбери! О Элмсбери, ну пожалуйста, прошу вас, увезите меня домой! Разве я мало проторчала здесь?

Они вышли, сели в карету, и тут Эмбер горько зарыдала, со всхлипываниями, почти истерически. Только через несколько минут она смогла заговорить:

– О Элмсбери! Он даже не улыбнулся мне! Он смотрел на меня, как на… как на… О Боже мой, лучше бы мне умереть!

Элмсбери прижал Эмбер к себе, поцеловал в щеку:

– Ну что он мог еще сделать? Ведь рядом была его жена!

– Какое мне до этого дело! Почему он, именно он оказался единственным мужчиной в Лондоне, которого тревожит, что подумает его жена! О, он ненавидит меня, я знаю, знаю! И я тоже ненавижу его! – Она высморкалась. – О, как бы я хотела возненавидеть его!

Она увидела лорда и леди Карлтон на следующий день на парадном выезде карет. Эмбер знала, что Брюс терпеть не мог это монотонное катание по кругу, когда приходилось раскланиваться с одними и теми же людьми по нескольку раз, но, очевидно, он поддался на уговоры Коринны, ибо дамы всегда любят подобное времяпрепровождение. На следующий день они сидели в смежных ложах Театра герцога, а еще через день были вместе на службе в церкви при Уайтхолле. Впервые Эмбер увидела Брюса на богослужении. И всякий раз лорд и леди Карлтон улыбались и раскланивались с ней, а его светлость делал вид, что знаком с ней не ближе, чем его жена.

Эмбер разрывали два чувства: ярость и отчаяние. «Ну как он мог забыть меня? – гневно думала она. – Он ведет себя так, будто никогда не видел меня раньше. Да не может быть такого! Ни один мужчина, который никогда прежде не видел меня, не стал бы так вести себя! Если у его жены есть хоть капля разума, она должна сразу заподозрить, что муж знает меня даже слишком хорошо! Но она, конечно, не понимает этого! Тупее женщины я не встречала!»

Но, несмотря на его кажущееся безразличие, она не могла поверить, что такое возможно, что он смог позабыть все-все, все радости и печали за прошедшие девять лет. Он не мог забыть то, что Эмбер помнила слишком хорошо. Первый день в Мэригрин, первые счастливые недели в Лондоне и то ужасное утро, когда умер Рекс Морган, страшные дни чумы… Он не мог забыть, что она родила ему двоих детей. Он не мог забыть наслаждений, которые они испытывали оба, их смех и ссоры, экстаз и отчаяние любви. Это было то, что никогда не в памяти. Ни одна женщина на свете никогда не сможет стать для него тем, чем была она.

– О, он не может позабыть! – в отчаянии повторяла она, чувствуя себя одинокой и покинутой. – Не может! Не может! Он еще придет ко мне, как только улучит удобный момент, я знаю, он придет. Он придет сегодня вечером.

Но он не пришел.

Через пять дней она увидела его в Арлингтон-Хаусе. Он и Элмсбери вошли в ее комнату в конце дня, когда Эмбер переодевалась к ужину. Эмбер думала о нем весь день – с ненавистью и отчаянием, страстно мечтая, чтобы он пришел, и тем не менее она была удивлена его приходу.

– О ваша светлость!

Мужчины поклонились и скинули шляпы.

– Мадам.

Быстро придя в себя, Эмбер выпроводила из комнаты служанок. Нет, она не бросилась к Брюсу с распростертыми объятиями, как представляла себе в мечтах, она просто встала и поглядела на него, испытывая почти физическую боль в сердце. Эмбер не знала, что надо делать, и не решалась вымолвить ни слова. Она ждала, что скажет он.

– Не мог бы я посмотреть на Сьюзен?

– О да, конечно.

Она подошла к двери, позвала кого-то из соседней комнаты и повернулась к Брюсу.

– Сьюзен так сильно выросла. Она… стала гораздо больше, с тех пор как ты уехал.

Эмбер едва ли понимала, что говорит. «О дорогой мой! – думала она в тоске. – И это – все, после двух лет разлуки? Вот так стоять и смотреть, будто мы едва знакомы?»

Но в следующее мгновение дверь с шумом раскрылась и влетела Сьюзен, одетая по-взрослому в платье из зеленой тафты, из-под которой виднелась розовая нижняя юбка, золотистые блестящие волосы были перехвачены с одной стороны розовым бантиком. Она взглянула сначала на маму, потом, несколько неуверенно, на двух джентльменов, удивляясь, что им от нее нужно.

– Ты что, не помнишь своего папу? – спросила Эмбер.

Сьюзен поглядела на него с сомнением.

– Но у меня уже есть папа, – вежливо возразила она.

Когда однажды она сказала, что у нее нет папы, король Карл объявил ей, что теперь он будет ее папой. И с тех пор она считала короля отцом: часто видела его, он играл с ней, так как она была хорошенькой, а Карл вообще любил детей.