Навеки твоя Эмбер. Том 2 - Уинзор Кэтлин - Страница 103

В тот первый вечер, когда Коринна увидела Эмбер, она была шокирована ее нарядом и упрекала себя за то, что обратила на это внимание. Коринна сочла, что холодное и враждебное поведение Эмбер и объясняется этим эпизодом. Поэтому она была чрезвычайно-довольна, когда Эмбер наконец нанесла ей визит, и сочла, что таким образом она теперь прощена. Но еще и до того Коринна знала о романе Эмбер с ее мужем.

За четыре года замужества и семейной жизни Коринне приходилось наблюдать, как многие женщины – от чернокожих девушек на полях до титулованных леди в Порт-Ройале – флиртовали с Брюсом. Будучи абсолютно уверенной в его любви, Коринна никогда не тревожилась и не ревновала, ее, скорее, забавляли его амурные дела, они даже доставляли ей некоторое удовольствие. Однако вскоре она поняла, что герцогиня Рейвенспур представляла собой потенциальную угрозу. Конечно, Эмбер была чрезвычайно красива: вызывающий взгляд, роскошные волосы медового цвета, прекрасная фигура, и более того – магическая и губительная способность привлекать мужчин с такой же силой, с какой Брюс привлекал женщин. Ни одна женщина не хотела бы видеть соперницу в лице Эмбер.

И впервые за время их брака Коринна испугалась.

Прошло немного времени, и дамы начали делать ей намеки: многозначительные улыбки и недомолвки за столом во время ужина или послеобеденного визита, толчок локтем или взгляд, словно указывающие на то, как ее милость склонилась над лордом Карлтоном за игорным столом – лицо Эмбер почти касалось лица Карлтона, грудь прижималась к его плечу. Однажды утром леди Саутэск и миссис Миддлтон пригласили Коринну пойти вместе с ними к герцогине, и она встретила Брюса, выходившего из покоев Эмбер.

Но Коринна не хотела верить в то, в чем ее так хотели убедить. Она говорила себе, что у нее хватит ума, чтобы понять: этим праздным людям доставляло удовольствие вносить смуту в жизнь тех, кого они считали более счастливыми и благополучными,, чем они сами. Коринне страстно хотелось сохранить веру в Брюса и во все, что он для нее значил. Она твердо решила, что ее брак не должен быть разрушен только из-за того, что какая-то женщина увлеклась ее мужем, а другие хотят поколебать ее веру в него. Коринна еще не была знакома с нравами Уайтхолла, ибо для этого требовалось время, точно так же как глазам после яркого солнца нужно время, чтобы привыкнуть к темноте.

Но она невольно испытывала мерзкое, недостойное чувство все растущей ревности к герцогине Рейвенспур. Когда Коринна видела, как Эмбер смотрит на Брюса, или разговаривает с ним, или же просто мимоходом хлопает его веером по плечу, она испытывала неожиданную физическую боль и ее охватывала нервная дрожь.

Наконец она призналась себе: она ненавидит эту женщину. И ей самой было стыдно за это чувство.

И тем не менее она не знала, что сделать, чтобы остановить то, что, как она боялась, быстро превращалось в роман, в лондонском смысле этого слова. Брюс не был мальчиком, которому можно было приказывать: запретить поздно возвращаться домой или пялиться на хорошеньких женщин. И потом, пока что в его поведении не было причин для подозрений. В то утро, когда она встретила его выходящим из дома герцогини, он вел себя сдержанно, как обычно, нисколько не смущенный случившимся. Он был так же учтив и внимателен к ней, как всегда, и Коринна поняла, что теперь имеет ясное представление, где он проводил время, когда они были врозь.

«Нет, я ошибаюсь! – говорила она себе. – Ведь я прежде никогда не жила во дворце или большом городе и теперь напридумывала себе всякого. Но вот если бы это была любая другая женщина, тогда бы я не чувствовала себя так ужасно».

Как бы преодолевая заронившееся в сердце подозрение к Брюсу, Коринна вела себя более оживленно и весело, чем когда-либо. Она очень боялась, что он заметит перемену в ее настроении и угадает причину. Что он тогда подумает о ней? А если она ошибается – в чем она настойчиво пыталась себя убедить, – тогда Брюс потеряет в нее веру. Их брак казался Коринне идеальным и совершенным. И теперь ее приводила в ужас сама мысль, что она по собственной вине может разрушить его.

Из-за герцогини Коринна невзлюбила Лондон – хотя прежде она всю жизнь мечтала побывать здесь когда-нибудь. Сейчас же она готова была уехать отсюда немедленно. Коринна стала подозревать: уж не Эмбер ли стала причиной того, что он решил остаться в Лондоне до ее родов, вместо того чтобы отправиться в Париж. Вот почему она не осмелилась предложить пересечь Ла-Манш и провести время во Франции с его сестрой. А вдруг он догадается о причине? Как она сможет мотивировать свое желание, ведь он говорил о риске, которому подвергались и она, и их будущий ребенок, которого они оба так страстно желали. (Их сын умер год назад в возрасте трех месяцев во время эпидемии оспы, пронесшейся по Вирджинии.)

В тоске и тревоге Коринна убаюкивала свой страх: «Я – его жена, и он любит меня. Если эта женщина что-нибудь значит для него, то это лишь увлечение.. И оно не может длиться долго. Я по-прежнему буду с ним, а о ней он совсем забудет». Однажды вечером, к полнейшему удивлению Коринны, Брюс спросил ее небрежным тоном:

– Разве его величество не просил у тебя о свидании? – Они только что вернулись из дворца и теперь раздевались, готовясь ко сну.

Коринна, пораженная, взглянула на него:

– Почему, почему ты спрашиваешь об этом?

– А что такого? Ведь он совершенно очевидно восхищен тобой, разве не так?

– Он очень любезен со мной… но ведь он твой друг. Не станет же он наставлять рога своему Другу?

– Дорогая моя, – улыбнулся Брюс, – именно ближайший друг в первую очередь наставляет рога. Причина очень простая – ведь у друга больше возможностей.

Коринна пристально посмотрела на него,.

– Брюе, – произнесла она тихо. Она промолвила это таким тоном, что Брюс повернулся к ней, продолжая снимать с себя рубашку. Он вопросительно посмотрел на нее. – Иногда ты говоришь очень странные вещи. Знаешь, как это звучит? Грубо и жестоко.

Он отбросил рубашку, подошел к ней и нежно обнял:

– Прости, дорогая. Но ты обо мне так мало знаешь, а ведь я прожил много лет, о которых тебе ничего не известно, и я не могу поделиться с тобой прежним опытом жизни. Я видел, как умирал мой отец, видел свою страну в руинах, сражался в армии, и все это было до твоего рождения. Когда тебе было шесть месяцев, я плавал по морям под флагом Руперта и занимался каперским промыслом. О, я знаю, я понимаю, ты считаешь, что это не имеет для нас никакого значения. Но это не так – имеет. Ты выросла совсем в другом мире, чем я. И мы совсем не такие, какими кажемся со стороны.

– Но ведь ты не такой, как они, Брюс! – возразила Коринна. – Ты не такой, как эти люди при королевском дворе!

– О да, я не отношусь к жизни так беззаботно, как они, я не крашу брови и не расчесываю парик на людях, не играю дамскими веерами. Но я честно скажу тебе: наш век – это больной век, и мы все несколько заражены этой болезнью.

– Значит, и я тоже?

– Нет ты – нет! – успокоил ее Брюс. – Ты непричастна к этому миру. И слава Господу!

– Слава Господу? Но отчего? Разве ты не любишь этих людей? Я считала их твоими друзьями. И хотела бы относиться к ним более дружественно, к дамам, я имею в виду. – Теперь она подумала о герцогине Рейвенснур, Брюс чуть скривил губы:

– Коринна, дорогая моя, откуда ты взяла эти глупые мысли? Даже думать об этом не смей. О Коринна, да ты представить себе не можешь, как я был рад увидеть тебя в тот день в Порт-Ройале…

И тут неожиданно ее страхи и ревность исчезли. Огромное и чудесное чувство облегчения нахлынуло на Коринну, смыло ненависть, яд недоверия, столь ненавистные ей,

– Действительно рад, дорогой? О, я прекрасно помню все!

– Я тоже. Ты шла в церковь и была одета в черное кружевное платье с черной вуалью, украшенной розой. Я еще подумал, не испанка ли ты,

– А мой папа решил, что ты морской разбойник! – Она откинула голову и весело рассмеялась, снова окунувшись в те счастливые дни, когда на свете не существовало никакой кокетливой красотки с титулом герцогини, пытавшейся отнять его у нее. – Он даже хотел вызвать тебя на поединок!