Дикий мед - Уинспир (Винспиер) Вайолет - Страница 37

— Кali mera![14] — поздоровалась Кара, выходя на балкон, где завтракала Домини, и подсела к столу. Вчера они поздно возвратились из «Венецианского карнавала» и Домини проспала, а проснувшись, обнаружила, что Поля в постели уже нет. Кара, деловито наполняя свою тарелку жареной икрой и помидорами, сообщила, что они с Никосом отправились в турецкие бани в центр города.

— Никое просто очарователен, — заметила Домини, наливая себе кофе и добавляя в чашку сливки. Утро было великолепное, солнечные лучи ласково гладили ее волосы, распущенные по плечам поверх халатика.

— Он хорошенький маменькин сынок, — презрительно сморщила носик Кара, уплетая свой завтрак. — Тетя Софула зря беспокоится — мне вовсе не нужен ее драгоценный сыночек. Как кузен он мне нравится, но стоит ему дернуть меня за волосы, тетя тут же начинает ко мне придираться. Мне это страшно надоело.

— Бедняжка Кара! — Домини улыбнулась ей поверх кофейной чашки. — А не хотела бы ты поехать погостить к нам с Полем в дом на Орлином утесе?

Кара перестала жевать и вытаращила на Домини свои огромные черные глазищи. — Да я бы хотела этого больше всего на свете, — сказала она. — Ты это серьезно? Вы с Полем так недавно женились… не буду ли я вам мешать?

— Дом большой, — засмеялась Домини. — Там вполне хватит места для такой крохи, как ты.

— А что скажет Поль? Ты спрашивала разрешения?

— Да, я попросила у хозяина разрешения, — сухо ответила Домини. — Он согласен со мной, что тебе неспокойно в доме тети. Он, как и я, хочет этого.

— Домини, я просто в восторге. — Глаза у Кары засияли, как омытые росой вишни. — Мне очень хотелось проводить побольше времени с Полем, но я боялась вам мешать.

— Как ты можешь помешать, когда мы оба тебя любим? — Домини намазала маслом кусочек тоста и положила сверху густого греческого меда.

— Медовый месяц для двоих, — просто сказала Кара. — Это время очень сложное и важное, и я не хотела бы испортить все фальшивой нотой.

— Дорогая моя, — нежно улыбнулась ей Домини, — никто с таким тонким слухом, как у тебя, не может издать фальшивой ноты. Мы с Полем думаем, что ты станешь счастливее с нами, а я буду рада твоему обществу, пока Поль работает в своем кабинете.

— Это интересно. — Глаза у Кары снова разгорелись. — Под домом есть пляж, и много пещер, которые можно исследовать, дельфины играют и плавают в лагуне. Поль не будет работать все время, верно? Он любит плавать… Они с Лукасом всегда плавали, как морские львы.

Кара отодвинула в сторону тарелку и выбрала из гнезда листьев румяный персик. Ресницы ее отбрасывали глубокие тени на щеки, пока она гладила пальцем бархатистую кожицу персика.

— Знаешь, Лукас очень любил нырять в глубину.

— Голос у нее задрожал, и несколько секунд потребовалось ей на то, чтобы взять себя в руки. — На глубине океана существует целый мир, красочный и таинственный. Он часто нырял со специально сделанной для подводных съемок камерой, и в маске походил на блестящего Нептуна. Он, бывало, фотографировал анемоны с их извивающимися щупальцами, коралловые деревья, гроты, словно созданные для Ундины. В этом смысле Лукас был очень талантливым художником, и, как любая страсть, это увлечение заставляло его забывать о времени, страхе, обо всем.

Сестра Поля подняла взгляд и обнаружила, что Домини смотрит на нее глазами, полными глубокого сострадания. Окруженные темными густыми ресницами глаза передавали малейшее изменение настроения.

— Мы вышли на яхте Поля, — продолжила Кара, — и Лукас нырнул с борта со своей фотокамерой, едва мы отошли подальше в море. Алексис загорала на палубе. Поль стоял у руля, а я играла на цитре, и мы все сочиняли смешные стишки и пели. День был, как сейчас, Домини, с греческими островами, зеленеющими в дымке, с чайками, то взлетающими над водой, то опускающимися навстречу собственному отражению. Царил покой и умиротворение… Пока вдруг Алексис не заметила, как обычно лениво, не беспокоясь по-настоящему, что Лукас, должно быть, соблазняет Ундину на ее подводной постели. Уж очень долго его нет. Ногти Кары так глубоко вонзились в персик, что из него брызнул сок.

— Алексис любит делать подобные замечания, и мы к ним привыкли, но Поль не засмеялся. Он позвал с камбуза нашего micro, чтобы он встал у штурвала, добавил, что нырнет посмотреть, все ли в порядке у Лукаса, и оделся для глубоководного погружения…

Девочка уже несколько минут говорила по-английски, запинаясь и вставляя греческие слова, а Домини облокотилась на локоть, напряженно слушая ее.

— Поль спустился очень глубоко, — говорила Кара. — Искал и искал Лукаса. Есть определенный уровень, на котором можно оставаться всего несколько минут, иначе может не хватить запаса воздуха… Именно там Поль и нашел Лукаса. Он очень быстро вынес его на поверхность, и мы втащили их на яхту… Поль встал на колени, чтобы снять с брата акваланг, и тут вдруг сам упал. Вид его был ужасен, глаза закатились, и Алексис завизжала, что они оба умерли. — Кара содрогнулась. — На самом деле произошло вот что: он всплывал слишком быстро, — запас воздуха был мал, это очень опасно и может вызвать смерть или паралич. Алексис успокоилась, сделала Полю искусственное дыхание, и хотя, когда мы вернулись в гавань, он дышал нормально, Поль пришел в сознание только позже, в больнице. По настоянию врачей он оставался там несколько дней на случай каких-либо осложнений. Лукас… он был мертв. Поль нашел его под огромным осколком коралловой скалы, очень острым. Есть такие кораллы, что образуют целые утесы…

— Не надо больше говорить об этом. Кара. — У Домини дрожали руки, когда она сжимала тонкие пальцы девочки. — Я уверена, что Лукас не страдал.

— Поль тоже сказал так, когда я навестила его в больнице. — Кара улыбнулась дрожащими губами. — Я рассказала тебе о Лукасе из-за Поля. Он не всегда был счастлив, и я так обрадовалась за него, когда он написал, что взял в жены английскую девушку. Мы чувствуем близость к англичанам потому, что со времен дедушки у нас в семье сохранилась традиция учить английский язык, потому что, ты же понимаешь, в делах судоходной компании приходится сталкиваться со множеством людей, говорящих по-английски.