Путешествие будет опасным [Смерть гражданина. Устранители. Путешествие будет опасным] - Гамильтон Дональд - Страница 105

Я вышел из комнаты, оставив их в обществе двух трупов. Закрыв за собою дверь, я снова взглянул на часы: без двадцати трех час. У меня было желание разыскать телефон и поведать о своих грехах Вашингтону, но я решил, что дипломатичнее будет подождать, пока на горизонте не появится еще что-нибудь, кроме моих позорных ошибок и неясной надежды. К тому же я не думал, что у меня есть на это время.

Высказывая такое предположение, я, возможно, поступал очень несправедливо по отношению к милой и обаятельной даме, но мой суточный запас добрых побуждений и симпатий был полностью исчерпан, и я не собирался доверять женщине только потому, что ради нее убил человека, — так она, по крайней мере, думала. Я быстро прошел в свой номер, позвонил в гараж и попросил вывести «фольксваген», рассовал кое-что по карманам, надел шляпу и, окинув взглядом комнату, вышел, громко хлопнув дверью, — так, чтобы было слышно, если… кто подслушивал. Пройдя деловым шагом мимо номера Дженни, я завернул за угол к лифту и нажал кнопку вызова. Кабина приплыла и открылась с металлическим лязгом. Постояв с полминуты, она снова закрылась и укатила вниз. Я ждал.

Следует отдать им должное — по части быстроты сборов маме с дочкой можно было позавидовать. Есть ли еще на свете леди, которая ровно за четыре минуты сумела бы сменить чулки и реконструировать почти с нуля современную замысловатую прическу? И какая, скажите, пятнадцатилетняя девчонка (вспомните ваш юношеский или девичий опыт) могла бы не только сдернуть платье с крючка, но и его надеть? Как бы то ни было, а ровно через три минуты после того, как закрылась дверь лифта, они появились из-за угла.

Дженни демонстрировала отличную спортивную форму: никто, глядя на нее, не догадался бы, что совсем недавно она испытала и любовь и войну. Девчонка была еще не совсем в порядке, но дело близилось к завершению: сама она поправляла волосы, а мать на ходу застегивала и одергивала на ней платье. Дамы настолько увлеклись собственным туалетом, что заметили меня, только подойдя вплотную. Обе сразу замерли на месте. Как говорит древний автор, я снова был на коне. Я подошел к Дженни, окинул ее (как я надеялся) мрачным и разочарованным взглядом и обдуманным театральным движением ударил по щеке.

— Что, дешевая шлюха? — грозно сказал я. — Что, подлая, грязная сука? Хочешь удрать, подбросив ребенка мне? Точнее, двух детей.

Она беспомощно посмотрела на дочку, потом на меня.

— Дэйв, я…

Я вынул из кармана маленький ножик и той же рукой выпустил лезвие. Есть более легкий способ открыть его, но этот производит нужное впечатление. Я сказал:

— Я, ирландочка, пытался сделать все культурно. Ни в чем вас не обвинял, не жаловался на то, как вы завлекли меня в эту историю, а потом, когда дело обернулось убийством, увильнули от ответственности. Я только хотел, чтобы мы держались друг друга и работали сообща, стараясь выпутаться из скверной истории. Если это вообще возможно. И едва я отвернулся в сторону, как вы тут же за порог и бежать!

— Дэйв, — взмолилась Дженни, — Пожалуйста, Дэйв, я не хотела…

— Вы никогда не хотите, — прервал я ее, — С кем, по-вашему, ирландочка, вы играете? Я вам не лопух из ФБР и не профессор домашней экономики. Сын миссис Клевенджер не намерен сидеть на электрическом стуле в одиночестве. Как говорится, погибать — так с музыкой, то есть с вами. Еще один фокус, и я вас убью. Надеюсь, я выражаюсь понятно, мадам? А теперь все вместе со смехом, шутками и улыбками спустимся к автомобилю, и если кто-нибудь сделает или скажет что-то не так, на коврике в коридоре отеля окажется гораздо больше крови, чем хотелось бы администрации. Пистолет не моя стихия, но, как говорил Фрэнки, когда я при ноже, со мной шутки плохи. А теперь — шагом марш!

Монреаль большой город, и мне не сразу удалось из него выбраться. Я пытался поймать новости по приемнику «фольксвагена», но местные станции извергали только канадскую поп-музыку и скороговорку на французском, который не входит в число моих любимых языков. За городом, однако, маленький «Телефункен» нащупал передачу на английском, и я убедился, что заботы одолевают не одного меня.

Мир по-прежнему находился в состоянии постоянного хаоса. Аэропланы дождем сыпались с неба, автомобили сталкивались, поезда стадами покидали рельсы и пытались ехать по бездорожью. А военно-морской флот США все еще расследовал пропажу одной из своих драгоценных атомных подводных лодок. Обсуждалась судьба «Трешера» — аналогичной посудины, которая несколько лет назад нырнула в глубину и больше не появлялась. У меня сложилось впечатление, что та же история произошла и со «Скалпин» — так называлась потерянная недавно подлодка. Впрочем, уклончиво-скользкий язык репортажа не вызывал доверия ни к одному слову.

Слушая и размышляя, я продолжал вести машину. Нам никогда не рассказывают полностью обо всем, что связано с заданием. А иногда — как сейчас — нам вообще ничего не рассказывают. Поэтому мы не можем не пытаться связать порученную работу с разного рода сообщениями, передаваемыми газетами и радио. Пока что я не видел никакой связи между моими заботами и исчезнувшей подводной лодкой, но заранее отвергать такую возможность не следовало. В ближайшее время, впрочем, адмиралам придется грустить о своей оловянной рыбе без меня, мне и так было о чем подумать.

Сводка новостей закончилась без сообщения о двойном убийстве в главном отеле Монреаля. Еще рано, подумал я. Но если Джонсон уже начал искать своего партнера, у нас окажется очень мало времени в запасе — явно недостаточно, чтобы позволить себе ехать не в том направлении, в каком следовало. Поэтому, увидев пустую поляну вблизи дороги, я затормозил и остановил машину.

Дженни повернула голову и посмотрела на меня. Девчонка на заднем сиденье зашевелилась. После того как я убедился, насколько сыгранной командой является эта парочка, мне не очень-то улыбалось иметь кого-то из них за спиной. Но есть предел числу задов (тем более женских), которые могут разместиться с достаточным удобством на маленьком сиденье справа от водителя, и я предпочел иметь рядом более опасную представительницу семьи Дриллинг — Женевьеву.

— Отлично, леди, — сказал я. — Первая ступень сработала удачно, и мы отделились от стартовой площадки. Теперь будет очень мило, если кто-нибудь сообщит, куда ехать. Мне не хотелось бы взять курс на Марс, если наша цель — Луна.

Молчание. Я посмотрел на Дженни, чье лицо маячило бледным пятном над чуть более светлым полем ее белой блузки, и сказал:

— Ну же, ирландочка. Не заставляйте меня изображать Ларри.

— Ларри?

— Это кличка того парня, специалиста по выкручиванию рук, которому я обязан своими нынешними приключениями. Разве вы не знали?

Дженни едва заметно покачала головой, и я продолжил:

— Я, куколка, не ограничиваюсь выкручиванием рук. Когда я что-нибудь спрашиваю, а мне не отвечают, дело обычно заканчивается серьезными неприятностями.

— Что… что вы хотите знать?

— Сейчас я, в общем-то, знать ничего не хочу. Я спрашиваю только о том, куда ехать. Мне нужно побыстрее убраться из этой страны, и у вас, мне кажется, на этот счет кое-что предусмотрено. Не будьте собакой на сене. Ваш друг мертв, значит, есть место для другого человека.

Молчание. Я произнес хриплым голосом:

— Ну же, говорите. Север, юг, запад, восток? Нацеливайте меня. Позже скажете, когда включить вторую ступень. — Дженни молчала. Я вздохнул. — Хорошо, все опять начинается снова. Думаю, Пенни, что нам с вами лучше выйти из машины, чтобы я мог снять пиджак и засучить рукава. Знаю, вы чувствуете себя какой-то боксерской грушей, и мне очень жаль, но что поделаешь? Ваша мать опять проглотила язык.

Я снова услышал, как девочка зашевелилась в темноте на заднем сиденье.

— Мама, ради Бога, скажи! — простонала она, — Не позволяй ему… Я больше не выдержу. Пожалуйста, скажи. Ну, пожалуйста!

Дженни глубоко вздохнула и сухо сказала:

— Северо-восток, мистер Клевенджер. Следуйте мимо Квебека вдоль залива Святого Лаврентия, по южной его стороне. Потом повернете направо, к Фредериктону. — Она замолчала, потом добавила свирепым тоном: — На какое-то время это вас займет и, надеюсь, поднимет ваше настроение.