Жизель (сборник) - Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис - Страница 39

— Разумеется. Я пишу некролог, — ответил беспечный голос. — Что ты хочешь узнать?

— Просто… — начала она неуверенно. — Просто, кто он такой… ну и прочее.

— Парня звали Десмонд Хейли. 35 лет. Много всяких степеней и званий, главным образом относящихся к медицине. Практиковал как психиатр. Написал кучу книг. Самая известная: «Психология толпы и коммуникативная истерия». Последняя публикация в списке — статья, нашпигованная, по общему мнению, напыщенным вздором, под названием: «Коллективные галлюцинации». Он жил… Эй, что-нибудь не так?

— Нет, все так, — ответила Джейн, с трудом произнося слова.

— Мне показалось… словом, ты, может быть, его знала или…

— Нет, — сказала Джейн так твердо, как могла. — Нет, я его не знала.

Крайне бережно ока положила трубку. Медленно прошла в соседнюю комнату, бросилась на постель и отдалась потоку слез.

И кто может сказать, как много слез было пролито ими, оплакивающими сон, который не придет ни сегодня ни завтра…

Неиспользованный пропуск

Умирать в семнадцать лет ужасно романтично, если, конечно, при этом соблюдать все надлежащие приличия. Лежишь вся такая красивая, хоть и немного бледная, с одухотворенным лицом, утопая в подушках; оборочки нейлоновой сорочки выглядывают из-под ажурной шерстяной кофточки; волосы мерцают в свете ночника. Тонкая рука покоится на розовом шелке одеяла…

А какая выдержка, какое терпение, благодарность ко всем проявляющим о тебе хоть малейшую заботу, полное прощение докторам, чьи надежды ты не оправдала, сочувствие к оплакивающим, смирение, твердость духа… Нет, это все просто восхитительно, печально-романтично и не так уж страшно, как принято считать, особенно, если ни минуты не сомневаешься, что попадешь прямо в рай. А в этом Аманда не сомневалась никогда.

Как ни старалась, она не могла припомнить о себе ничего заслуживающего упрека. Те два или три мелких грешка, совершенные в раннем детстве, вроде подобранной на улице монетки, на которую она купила конфет, или яблока, свалившегося с телеги прямо ей в руки, или даже страх признаться в том, что это она воткнула булавку в стул Дафнии Дикин, не станут препятствием, уверил ее преподобный отец Уиллис, к тому, чтобы ей выдали пропуск прямо в рай. Таким образом получилось, что у нее даже были некоторые преимущества перед теми, кому предстояло прожить долгую жизнь и не раз согрешить. Забронированное место в раю, безусловно, должно было компенсировать ранний уход из жизни.

Однако ей очень хотелось представить, что же ожидает ее на небесах.

Хотя преподобный отец Уиллис был совершенно уверен в существовании рая, он говорил о нем лишь в общих чертах, не вдаваясь в подробности и стараясь увильнуть от настойчивых расспросов Аманды.

По правде сказать, получалось, что все окружавшие Аманду или ничего не знали о рае, или отказывались обсуждать его устройство. Так лечивший Аманду доктор Фробишер признавал свое полное невежество в этом вопросе и всегда старался направить беседу в менее, как он выражался, мрачное русло, хотя Аманда никак не могла взять в толк, почему разговор о таком волшебном месте, как рай, считался мрачным. Примерно то же самое получалось и с мамой. Стоило Аманде завести речь о рае, как глаза миссис Дэй затуманивались, она лепетала что-то невразумительное и тотчас предлагала дочери побеседовать о чем-нибудь более веселом.

Но, несмотря ни на что, все-таки было приятно сознавать, что тебя признали достойной рая и никто об этом даже не спорит. Ее болезнь кто-то назвал медленным угасанием, но самой Аманде приятнее было думать о себе, как о цветке, роняющем лепестки один за другим, пока однажды не останется ничего, а все вокруг будут плакать и говорить, какой она была терпеливой и мужественной и как теперь ей должно быть хорошо на небесах…

И, наверно, так бы оно и было, если б не привидение. Сначала Аманда даже не поняла, что это привидение. Когда она проснулась ночью и увидела кого-то стоящего у двери, ей подумалось, что это ночная сиделка. Потом она сообразила, что на сиделке, вероятно, кроме шелковых трусиков и коротенькой комбинашки должно быть надето еще что-нибудь и к тому же вряд ли в темноте ее было бы так хорошо видно. Заметив Аманду, привидение несколько удивилось.

— Ах, простите, пожалуйста, за вторжение, — сказало оно, — я думала, что вас здесь уже нет, — и повернулось, чтобы уйти.

Привидение оказалось на редкость нестрашное — девушка с приветливым лицом, рыжеватыми волосами и широко открытыми глазами. У нее были очаровательные ручки и ножки, а фигурке могла позавидовать всякая женщина.

Аманда подумала, что девушка старше ее лет на семь или восемь.

— Пожалуйста, не уходите, — повинуясь мгновенному импульсу, попросила Аманда.

Привидение обернулось с некоторым удивлением.

— А вы не боитесь меня? — спросило оно. — Знаете, люди обычно так пугаются, что даже визжат.

— Непонятно, почему, — сказала Аманда. — Но мне-то вообще пугаться нечего, я сама, наверно, скоро стану похожей на привидение.

— Ну, что вы, — вежливо возразило привидение.

— Садитесь сюда, — пригласила Аманда, — если вам холодно, можете завернуться в одеяло.

— К счастью, холод меня не беспокоит, у меня совсем другие заботы, — ответило привидение и уселось на край постели, изящно закинув ногу на ногу.

— Меня зовут Аманда, — представилась хозяйка.

— А меня Вирджиния.

Последовала небольшая пауза.

Аманда сгорала от любопытства, наконец не выдержала и спросила: — Простите, если я задаю бестактный вопрос, но как это случилось, что вы стали привидением? Ведь обычно после смерти люди сразу попадают либо в одно место, либо в другое, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, понимаю: либо в рай, либо в ад, но все это не так просто, как вам кажется. Вот у меня, например, особый случай: пока что я нечто вроде перемещенного лица. Мое дело все еще в стадии рассмотрения — вот я и блуждаю, пока они там наверху решат, что со мной делать.

Аманда ничего не поняла.

— Как это? — спросила она в недоумении.

— Ну, видите ли, когда муж меня задушил, все сначала решили, что это обыкновенное убийство, но потом кто-то поднял вопрос, не было ли провокации с моей стороны. И вот, если они решат, что я нарушила какую-то там статью, то все подведут под самоубийство, и тогда мои дела плохи.

Конечно, я подам апелляцию, ссылаясь на более раннее встречное провоцирование — ведь мой муж из тех тихонь, что и святую выведут из себя.

По правде говоря, я действительно немного перегнула палку, но если бы вы его знали, вы бы меня поняли.

— А как это, когда тебя душат? — полюбопытствовала Аманда.

— Ужасно неприятно, — ответила Вирджиния, — и если б я знала, что в результате буду вот так околачиваться, то вела бы себя благоразумней.

— Как жаль, — вздохнула Аманда, — а я думала, хоть вы сможете рассказать мне о рае…

— О рае? А зачем вам?

— Да, видите ли, я, наверно, скоро попаду туда и хотела бы узнать хоть что-нибудь…

— О Господи! — воскликнула Вирджиния, еще шире раскрыв глаза от удивления.

Аманда не поняла реакции Вирджинии — ведь попасть на небо казалось ей стремлением очень разумным.

— Бедняжка, — сострадательно вздохнула Вирджиния.

— Но почему же? — спросила Аманда немного раздраженно.

— Видите ли, исходя из моих личных наблюдений, я бы не очень-то спешила туда…

— Так ты была там?! — от волнения Аманда перешла на «ты».

— Да пробежалась немного, но не везде, конечно, — призналась Вирджиния.

— Ну, рассказывай, рассказывай поскорее!

Вирджиния задумалась.

— Сперва, — начала она, — я попала в восточное отделение. Там все необыкновенно роскошно — как в цветном кино. Все женщины носят прозрачные шаровары, чадру и массу драгоценностей. А мужчины все бородатые и в чалмах, и вокруг каждого толпа женщин, будто они хотят получить автограф.

На самом же деле автографами тут и не пахнет. Время от времени мужчина выбирает из толпы какую-нибудь красотку (но, конечно, не тебя) и с ней удаляется, а тебе приходится искать другого, вокруг которого своих баб полно, и они злятся, если втискиваешься в их толпу. Ужасно обидно получается.