Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 1 - Кургинян Сергей Ервандович - Страница 135

Практическое основание для того, чтобы дать такой прогноз, у меня было одно — крайняя неоднозначность результатов референдума, проведенного в апреле 1993 года. Но главным, наверное, все же стало теоретическое основание. Безыдеальных революций не бывает. А значит, 1991 год был не революцией, а сбросом, падением в регресс, продажей первородства за чечевичную похлебку жалкой, но желанной «нормальной жизни». За регрессивный «нормалёк» с его, блестяще угаданными Ельциным, «социотелесными» вожделениями.

Метафизика развития… Какая метафизика — без таинства, преобразующего личность! Такое таинство называется инициация?

Во-первых, совершенно необязательно. Мистерии были задолго до орденских инициации.

Во-вторых, ну и что? Воспользовались люди метафизическим опытом в своих целях. Вам цели их не нравятся? Воспользуйтесь тем же опытом для других целей… Или добудьте другой, еще более глубокий и достоверный метафизический опыт. Делайте все, что угодно — кроме одного. Не надувайте губы. И не прячьте голову под крыло. Ситуация уж очень взрослая для того, чтобы губки надувать и о злых силах без толку толковать. И слишком жестокая, чтобы прятать голову под крыло. Есть личность, выходящая из таинства преображенной. Историческая Личность с помощью еще более сложных метафизических социальных действ тоже может быть преображена… Дело не в этом… А в том, что преображение может иметь разный вектор.

Есть инициатическое преображение. Историческая Личность, совершая такое социальное таинство (модернизация или иное развитие), восходит. А есть контринициатическое преображение. Историческая Личность под воздействием контринициатического преображения (регресса) нисходит.

Первородство — ключ к Инициации и Восхождению. Позитивному, восходящему преображению, если вам больше нравятся такие слова. Похлебка — ключ к контринициации, нисходящему преображению, отпадению от развития, регрессу.

Уголовники, и те это понимают. На их языке это называется опустить. На языке фашистских концлагерей — сломать. Не все ломаются. Но ведь рабочие, согласитесь, технологии… Проверенные… Их и применили.

Что теперь делать? Расколдовывать, возвращать к Первородству, менять качество подпитывающей культурной и социальной энергии, выводить из Ада, наконец. Но не кудахтать о том, в каком все шоколаде и как мы стали, наконец, возрождаться. Думать надо, читатель! Не кудахтать, а думать. Нужно всерьез, взыскуя подлинного, глубинного понимания, разбираться с собственным прошлым и отвечать на вопрос: что случилось тогда? Тогда, в момент «опохлебкивания»? Нам с тобой, читатель, нужна теория, позволяющая иначе описать процесс 1985–1991 годов, так называемое горбачевское время. Вместо теории тебе предлагают конспирологию, абсолютизацию роли личности в истории, набор традиционных проклятий в адрес «Мишки Меченого», «Горбатого»…

И что, читатель, ты удовлетворишься подобными суррогатами? Тогда ты не мой читатель. Ты поверишь во всесилие ЦРУ, развалившего СССР? А почему КГБ не развалил США? Ты поверишь в нежизнеспособность коммунистического строя? А Китай, а Кастро, которому сулили гибель в 1992 году по причине его полной зависимости от СССР? Сейчас 2009 год, Кастро болен, что после него будет на Кубе неизвестно, но пока что там все в порядке, не правда ли? Куба и впрямь сильно зависела от СССР, я вовсе не хочу сказать, что она безупречна, хотя темпы развития там приличные, медицина, образование — на подъеме.

Но не в этом дело, читатель. Куба показала, что фатальной нежизнеспособности коммунистического строя нет. А уж как Китай показал это! Что? Там строй не коммунистический? А кто мешал Горбачеву (или даже Андропову) перестроить КПСС так, как перестроили КПК? Столы наших генсеков были завалены записками о благотворности китайского опыта! А может быть, мы-то, читатель, могли бы и не так взлететь, как Китай, а еще более мощно? У нас ведь были другие стартовые условия, другое население в образовательном и культурном смысле слова, другой уровень развития производительных сил!

Так что же произошло, читатель? В силу чего все обернулось у нас «похлебничеством» без берегов? Именно у нас! Когда это произошло? Понятно, что в названный уже мною период, римейком на который может стать наша нынешняя эпоха. Коль скоро есть основания для выдвижения подобной гипотезы (гипотезы о «перестройке–2»), то переживаемое мною дежа вю, которое я положил в основу своего диалога с элитной Пустотой, является понятным порождением большого политического римейка. Возможен ли он? И если да, то о чем поведает нам подобный повтор? Или даже его умозрительная возможность? Ведь, как я уже сказал выше, любой повтор позволяет глубже взглянуть на генезис и внутреннюю структуру повторяющегося. Так почему нам не попробовать это сделать?

Глава IV. Развитие и Танатос

Что случилось тогда, в момент «опохлебкивания»? И о каком именно моменте идет речь? О 1986 годе? 1987? 1988? Не поняв этого, мы не поймем, как теперь нам избыть случившееся (программа-максимум) или хотя бы не усугубить его, повторив тогдашнее (программа-минимум).

Программа-максимум и программа-минимум не могут быть даже разработаны (и уж тем более осуществлены) без политической теории развития. Политической… теории… развития…

Самое трудное — не потерять связь между теорией развития и текущей политикой. Теория развития интересна сама по себе. И так легко увлечься ею… Мне — так, наверное, еще легче, чем моему читателю.

Столь же легко превратить обсуждение развития в предлог для тех или иных политических игр. Или даже для сведения каких-либо счетов — политических, идеологических и так далее.

Кто-то скажет: «А вы не шарахайтесь из крайности в крайность! Избегайте и метафизических абстракций, и участия в слишком злободневных дискуссиях». Мудрый совет… Только вот понятно, каков будет интеллектуальный продукт, если его создатели к такому совету прислушаются. Тот, кто будет избегать крайностей, никогда не получит никакого синтеза. Ибо синтез как раз и требует работы с этими самыми крайностями (тезисом и антитезисом — так ведь?).

И опять-таки кто-то скажет: «А тот, кто увлекается крайностями, не получит вообще ничего». Совершенно справедливая констатация. Увлекаться крайностями ни в коем случае нельзя. С ними надо работать. Весь вопрос в том, ради чего.

У меня на этот вопрос ответ есть. Я работаю с крайностями для того, чтобы построить политическую теорию развития. Именно политическую! Само это название — «политическая теория развития» — как раз и связывает крайности: теорию развития и политику.

Другой вопрос, зачем нужна политическая теория развития. Понятно, что, вообще-то говоря, она нужна. Но зачем она нужна сейчас? Почему сейчас есть особая необходимость в построении именно данной теории?

Академическому ученому такой вопрос покажется диким. Политическая теория развития — это «терра инкогнита». Желание посетить такую «терра» для ученого столь естественно… Но я не академический ученый. И никогда не стал бы десантироваться на эту «терра» из одного лишь интеллектуального любопытства. Не хочу сказать, что оно отсутствует. Но оно никак не исчерпывает мою мотивацию.

Мне кажется, что ход вещей неумолимо требует этой самой политической теории развития. Именно политической! Без нее мы можем оказаться в положении, не намного лучшем, чем в конце 80-х годов XX века. Мотив «не оказаться в этом гнусном положении» для меня ничуть не менее силен, чем самодостаточное интеллектуальное любопытство.

Я уже показал в самом начале исследования, что о развитии начал говорить Владимир Путин. И что только потом эта тема была подхвачена Дмитрием Медведевым. Хронологически это так. И политически тоже.

А еще я показал, что игру в преодоление бессубъектности (соединение развития как стратагемы с правящей партией) тоже начал Владимир Путин. Опять же, это не вопрос для обсуждения. Это несомненный факт.

Так какова же роль Медведева в предмете под названием «судьба развития»? Почему эту роль можно считать особой? Почему свой газетный марафон я назвал «Медведев и развитие»?