Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 1 - Кургинян Сергей Ервандович - Страница 121

Подчеркну, что эта моя возможность не сводится к соучастию в формировании Текста, хотя и это существенно. Ведь, высказываясь по поводу развития, я вбрасываю нечто дополнительное в исследуемый мною химический реактив под названием «совокупные высказывания о развитии». То есть досоздаю исследуемое своей собственной исследовательской деятельностью.

Но намного важнее то, что одновременно с таким досозданием Текста я активно воздействую на предмет и его фактологическую базу, посылая сигналы в виде тех же своих высказываний о развитии и замеряя воздействие этих сигналов.

То есть я являюсь и досоздающим объект исследователем (что в конце концов и не настолько важно), и исследователем, применяющим метод активных воздействий и откликов (что крайне важно).

Но чем же достигается активность моего исследовательского метода?

Тем, что я сначала создаю весьма атипичный по размерам газетный материал (36 полос в течение 9 месяцев). А уже затем, отследив реакции на этот сериал, пишу книгу, в которой перерабатываю сериал, расширяю его и вывожу за всяческие публицистические рамки, не стирая при этом основных черт предыдущего «сериального» высказывания. А зачем я буду стирать эти черты, если именно они и только они позволяют мне сделать исследовательский метод активным?

Ведь, только превращая каждую из опубликованных газетных полос в сигнал и анализируя отклик на этот сигнал, я могу и по ходу газетного марафона, и в процессе превращения газетного сериала в книгу осмыслить отклики, структурировать их и превратить в отдельный и наиважнейший слой периферии исследуемого мною Текста.

Предположим, что вместо этого я просто писал бы книгу. Тогда у меня не было бы возможности исследовать отклики на книгу как высказывание одновременно с написанием книги. Сначала никто не будет откликаться, потому что не на что. А потом… Потом книга приобретает окончательность, и включить в нее аналитику откликов невозможно.

Теперь читателю, надеюсь, понятно, почему двухэтапное исследование (газетный сериал — книга) предоставляет другие методологические возможности, нежели просто написание книги. Дело тут не только в экзистенциальных моментах. Дело в научной процедуре как таковой. Двухэтапная процедура дает принципиально иные, гораздо большие исследовательские возможности.

Оговорив наличие у меня этих не вполне тривиальных возможностей (равно как и более тривиальных возможностей досоздавать исследуемое), я должен калибровать свои активные исследовательские возможности. То есть определять, являются ли оказываемые мною активные воздействия слабыми или сильными, явными или неявными.

Мне случалось оказывать и достаточно сильные воздействия на предмет, который я изучал. Но по отношению к предмету, который я изучаю сейчас (и фактологическую базу которого называю Текст), я не оказывал никаких сильных воздействий. Но слабые воздействия оказывал. Эти слабые воздействия — учащение или замедление пульса пациента в ответ на мои к нему обращения — должны быть учтены или нет?

Отвечаю: несомненно должны! Как исследователь, я просто не имею права отказываться от драгоценной возможности изучения свойств предмета с помощью регистрации откликов на собственные воздействия. Такой отказ был бы абсолютно непрофессионален. Другое дело, что отклики откликам рознь. Есть отклики достаточно сильные и абсолютно неинтересные с исследовательской точки зрения. А есть отклики совсем другие.

Выявление таких, «совсем других», откликов, доказательство того, что они «совсем другие», систематизация этих откликов, их сопряжение с ядром и первым слоем периферии той системы, которую я называю Текст, — задача данной части моей работы.

Никоим образом я не собираюсь превращать научный анализ откликов, представляющих интерес, в примитивное выяснение отношений, являющееся «коронкой» политической публицистики. Я этого не делал даже в ходе своего газетного марафона, чей результат лег в основу книги. Тем более я этого не буду делать в самой книге.

Но если подобные («совсем другие») отклики, их сопоставление с чем-то (контекстом, игровым подтекстом, уже сформированным Текстом, определенными историческими обстоятельствами etc.) помогут что-то понять в предмете… Что ж, тогда анализ откликов носит неотменяемый характер.

Итак, я посвящаю эту часть своей книги построению второго слоя системной периферии, заполняемой существенными для понимания предмета откликами на мои «воздействия», которые и достраивали исследуемый мною предмет, и побуждали этого «пациента» к очень слабым, но крайне важным изменениям пульса.

Конечно же, дело не в моих достройках предмета самих по себе и не в этих изменениях пульса, а в некоей весьма нетривиальной и в высшей степени показательной неустойчивости той коллективной сущности, которая порождала высказывания, превращаемые мною в Текст.

Была бы эта сущность устойчивой — никаких исследовательски важных откликов на мои достраивания и активные воздействия не было бы.

Но не зря мудрые одесситы сочинили знаменитую присказку: «Были бы у моей тети колеса — была бы не тетя, а дилижанс». Наличие откликов с внутренней структурой, заслуживающей исследовательского интереса, свидетельствует о том, что сущность, которую я исследую, не дилижанс, а тетя.

Согласитесь, что даже эта констатация уже является результатом. Если вы ничего не знаете о свойствах объекта, а потом выясняется, что это некий газ, то вы уже тем самым выяснили, что объект — не жидкость, не твердое тело.

Между тем я не считаю, что анализ особых откликов на мои активные воздействия и досоздание исследуемого Текста может только указать на то, что откликающаяся сущность — это газ, а не вода, тетя, а не дилижанс и так далее. Этот анализ может и объяснить, почему у сущности нет устойчивости, выявить внутреннюю структуру этой сущности, отвечающую за ее неустойчивость, определить другие свойства данной, зондируемой моими слабыми сигналами сущности.

Но все это можно сделать лишь после того, как будут развеяны недоумения, порожденные самим введением в рассмотрение какой-то там откликающейся на мои воздействия сущности. Сделать это я могу только вернувшись к экзистенциальному аспекту применяемого исследовательского метода, аспекту, который я вначале вкратце охарактеризовал, пообещав чуть позже обсудить более подробно. Теперь я выполняю данное обещание.

В первой части исследования я рассматривал конкретных авторов конкретных высказываний, подтекст и контекст высказываний, принадлежащих этим авторам. И всячески избегал апелляций к недоопределенным источникам чего бы то ни было.

Во второй части исследования я уже более активно использовал так называемый «принцип хора», повествуя о тех или иных высказываниях без указания на то, кому они принадлежат конкретно. Но поначалу это был только жанровый прием, и не более. Я мог назвать конкретных авторов тех или иных высказываний и процитировать их более подробно.

Затем (все в той же второй части исследования) я стал размывать авторство высказываний и их графику.

И, наконец, стирая и стирая случайные черты, как сказал бы Блок, я выявил коллективного экзистенциального героя — элитное Ничто, элитную пустоту.

Но одно дело — использовать определенный прием и превращать нечто конкретное в абстрактное, а другое дело — позволять метафоре, используемой поначалу лишь для разъяснения абстракции, укорененной в конкретном (элитная пустота, видите ли), превратиться в символ, в сущность. То есть очерченную структуру, наделенную чуть ли не субстанциональной определенностью.

Имею ли я на это право? Тем более, что любой из откликов, который я буду исследовать, по определению должен иметь автора. Так ведь вроде бы?

На самом деле не вполне так. Это касается как простых донельзя вопросов, так и вопросов чрезвычайно сложных. Вкратце попытаюсь обсудить их все — по принципу от простого к сложному.

Предположим, что очень хорошо знакомый вам человек, в чьей информации вы на сто процентов уверены, подробно и доказательно сообщает вам (разумеется, на сугубо доверительных основаниях) о чем-нибудь. Например, о том, что лица, принадлежащие к числу глобальных политических игроков, проявляют конкретную и глубокую обеспокоенность вашим газетным сериалом и обсуждают сложные системы действий, призванные не допустить его продолжения.