Под голубой луной - Уильямсон Пенелопа - Страница 7

Вот такая была история, куда романтичнее, чем те, что Джессалин читала в библиотечных книжках. Прекрасная девушка с рудника завоевала сердце баронета, человека настолько выше ее по социальному положению, что он с тем же успехом мог жить на луне.

Джессалин вздохнула и помрачнела. Интересно, что бы ее бабушка сказала о человеке с мозолистыми, покрытыми шрамами руками, который ругается хуже уличного торговца. Который экспериментирует с какими-то взрывоопасными паровыми штуковинами и которому ничего не стоит появиться перед молодой девушкой в чем мать родила. Который так смотрел на нее и коснулся ее…

– Девочка моя, у тебя что, блохи? – Резкий голос леди Летти вывел Джессалин из задумчивости. – Если нет, то прекрати ерзать на стуле и дергаться. Это неприлично.

– Это все из-за нарыва, миледи, – вмешалась Бекка Пул, заканчивая накрывать стол к чаю и выпрямляясь с еще одним душераздирающим стоном. – Тут любой занервничает. У меня у самой с того самого времени руки трясутся.

Леди Летти, взяв понюшку, деликатно чихнула в носовой платок.

– Нарыв? Какой еще нарыв?

– О, очень большой нарыв, миледи. Он был днем, когда вы с Майором поехали в Маусхоул. Я только села передохнуть, попить чайку, как вдруг как гром среди ясного неба – ба-бах! Бумм! Земля и та затряслась, как грудь старой ведьмы от храпа. Такой большой нарыв, миледи! Странно еще, как я не померла на месте со страху.

Чтобы избежать бабушкиного проницательного взгляда, Джессалин принялась усиленно ворошить кочергой дрова в камине. Ей казалось, что стоит леди Летти посмотреть на нее, и она сразу догадается обо всем, что произошло сегодня. О том, что она была слишком близка от мужчины, лежала на нем и чувствовала под собой его тело. И неважно, что это произошло по чистой случайности, что с ее стороны все было совершенно невинно, что… Что она видела этого же самого мужчину совершенно обнаженным. И вовсе она не думала его целовать, да ей бы такое и в голову не пришло… О Господи!

– Бекка! – Голос Джессалин прозвучал гораздо резче, чем ей хотелось. – Пожалуйста, нарежь побольше кекса.

– Конечно, мисс. И как это вы можете есть с таким аппетитом после этого нарыва, ума не приложу. Мне-то пришлось принять средство для несварения доктора Дули, да и после того я смогла проглотить только пару кусочков.

Поджав губы, леди Летти смотрела вслед удаляющейся Бекке.

– Нет, эта девчонка просто невозможна! Может быть, ты мне объяснишь, что значит «средство для несварения доктора Дули»?

Джессалин облегченно вздохнула. Наконец-то она сменила тему.

– Всего лишь средство для улучшения пищеварения, бабушка, – сказала она и рассмеялась. – Хотя слово «несварение» кажется мне более уместным – ведь сделано оно из помета летучих мышей, слизи улиток и лесных клещей.

Присев к столу, Джессалин разлила чай в разнокалиберные чашки. Когда дела шли особенно плохо, а в последнее время так и было, они старались растягивать заварку дня на три. Сегодня был как раз третий день, и чай напоминал грязноватую дождевую воду.

Джессалин протянула чашку бабушке. Губы старой леди изогнулись в подобии улыбки, она нежно потрепала внучку по колену.

– Не расстраивайся из-за ботинок, девочка. Мы как-нибудь наскребем на новую пару. В крайнем случае продадим одну из моих табакерок.

– Нет, бабушка, что ты! Ты не должна этого делать!

У леди Летти была замечательная коллекция из восьмидесяти девяти табакерок, сделанных из всех мыслимых и немыслимых материалов – от папье-маше и эмалированной меди до ограненного хрусталя. Это была память о лучших временах – покойный баронет дарил их жене после каждой удачной скачки.

– Только не говори мне, что я должна и чего не должна делать, девочка. – Леди Летти смахнула крошки табака с корсажа. – В моем возрасте иметь больше вещей, чем можешь использовать, непозволительная роскошь. – С этими словами она сделала глоток чая и брезгливо поморщилась. – Фу-у! Коровья моча какая-то. Налей мне лучше чуточку портвейна.

Поднявшись, Джессалин подошла к сундуку у окна и взяла графин с портвейном. Она наливала густое вино медленно, осторожно, так, как ее учили, чтобы не появились пузырьки, разрушающие букет.

Стемнело, и Джессалин зажгла сальные свечи, стоявшие на каминной полке. Переходя от одной к другой, она случайно увидела в зеркале свое отражение. Даже в мутном, покрытом пятнами стекле нельзя было не заметить горевший на высоких скулах румянец и странный блеск в глазах. Джессалин испуганно отвела взгляд и, повернувшись к бабушке, обнаружила, что та пристально рассматривает ее в лорнет.

– А теперь, может быть, ты мне все-таки расскажешь о сегодняшнем взрыве? – спросила наконец старая леди. – Ты что, встретила младшего Трелони?

Джессалин ошарашенно уставилась на бабушку:

– Но как?..

– Обычная дедукция, дитя мое. У тебя сегодня такой вид, будто твоя лошадь взяла главный приз, а ты выиграла пару сотен фунтов. Помимо толстого кошелька, только одно способно зажечь такой огонь в глазах истинной Летти. Мне оставалось лишь спросить себя, есть ли поблизости молодой и красивый мужчина. Такой отыскался только один.

– Но когда же он… но почему же он… Так значит, это Трелони! – Джессалин наконец нащупала стул и села, чтобы не так явно дрожали колени. – Но ведь он не граф?

Леди Летти постучала кончиком указательного пальца по крышке табакерки.

– Насколько я помню, у покойного графа было три сына, и этот – младший. Кажется, они назвали его в честь какой-то ирландской кобылы, на которую граф поставил в тот день, когда он родился. Мак-какой-то-там. В последний раз я его видела, когда он был совсем мальчишкой. Кажется, это было на похоронах его отца. Он спьяну свалился с лестницы и сломал себе шею. Я, конечно, имею в виду старого графа. Л сейчас младшему Трелони уже за двадцать, он наверняка по уши в долгах и уверенным шагом движется навстречу собственной гибели. Дурная кровь. У всех в этом семействе, и от них лучше держаться подальше… Все умирают молодыми, причем бессмысленной и позорной смертью.

Джессалин и раньше была наслышана об этом. О том, как Чарльз Трелони, десятый граф Сирхэй, погиб, свалившись с лестницы. Хотя некоторые утверждали, что причиной смерти графа была не столько чрезмерная доза портвейна, сколько ревность мужа Одной из его многочисленных любовниц. Старший сын и наследник графа, тоже Чарльз, умер от разрыва селезенки, упав с лошади. Естественно, он тоже был пьян. Хотя некоторые говорили, что его душу уволок в ад призрак человека, которого он убил на дуэли. Второй сын, нынешний граф, пьянствовал и развратничал в Лондоне, и поговаривали, что он вряд ли доживет до следующего дня рождения. Безумные Сирхэй… Именно так называли их все вокруг. Джессалин попыталась вспомнить, какие слухи ходили о третьем, младшем сыне. Кажется, что он дешево купил место офицера в действующей армии и его чуть не убили под Ватерлоо.

– Бабушка, а ты не знаешь… – Джессалин судорожно пыталась вспомнить, говорили ли, какое звание носил младший Трелони. В конце концов она решила остановиться на капитане. – Ты не знаешь, что капитан Трелони делает в Корнуолле? Он что, ушел из полка и останется здесь управлять поместьем?

– Да чем там управлять? Сирхэй разорились еще много лет назад. Трелони всегда было наплевать на их корнуолльские земли. Если бы и дом, и все остальное не было заложено-перезаложено, они бы давно их продали. Нет, говорят, он приехал в отпуск восстановить силы. Однако большую часть времени он почему-то проводит в Пензансе, в литейном цехе, ставит какие-то дурацкие эксперименты с паровым двигателем. Честно говоря, до такого не додумывался еще ни один из Трелони. Работать, как простой кузнец! Да это ничем не лучше рудокопа! – Леди Летти содрогнулась. – Мозоли, грязь под ногтями… Нет, это совершенно неприлично.

Джессалин вспомнила длинные, смуглые пальцы, приглаживающие влажные волосы. Не было у него никакой грязи под ногтями! Но рука, схватившая ее за лодыжку, была действительно огрубевшей. И сильной… Очень…