Под голубой луной - Уильямсон Пенелопа - Страница 12

Он рассматривал ее так же внимательно, как и она его.

– А ты изменилась, – сказал он наконец. – Повзрослела.

– Ты тоже. – Они слегка улыбнулись друг другу, как люди, связанные общими воспоминаниями.

– А где твоя бабушка? – вдруг довольно резко спросил он. – Ведь не могла же она позволить тебе гулять по ярмарке в одиночестве. Особенно теперь, когда ты уже совсем взрослая.

Джессалин рассмеялась. К ней вдруг вернулась прежняя беззаботность.

– У меня тут в некотором роде компаньонка. Но она покинула меня, соблазненная имбирным пивом.

Кларенс протянул ей руку.

– Сейчас будут зажигать костер. Хочешь посмотреть? Они пошли вдоль набережной. Бухта, как дикобраз, ощетинилась всевозможными мачтами. Воздух пропитался запахами дегтя, канатов и ржавых корабельных цепей. Разговор перескакивал с леди Летти и конного завода на жизнь Кларенса в Кембридже, на прием, который устраивал Титвелл-старший завтра в Ларкхейвене, своей сельской усадьбе. Джессалин улыбалась своему спутнику, они звонко хохотали, – но какая-то часть ее мозга ни на минуту не переставала высматривать в толпе его темноволосого и темноглазого кузена.

Торговцы рыбы не упустили возможность воспользоваться ярмарочным оживлением. Вдоль всей пристани был разложен их пахучий товар. Блестящая макрель и окуни трепыхались прямо на гранитных плитах в окружении мешков с устрицами и бочонков с сельдью. Торговка в кожаном фартуке поверх ярко-алой юбки зазывно закричала, когда они проходили мимо нее:

– Эй! Э re-гей! Купите свеженьких моллюсков!

– А помнишь последнюю ярмарку, перед тем как тебя отослали в школу? – спросила Джессалин. В тот раз они обнаружили позади одной из пивнушек бочку с элем, за которой никто не присматривал. Джессалин подбила товарища отведать. – Мы с тобой оба так опьянели, что пытались прокрасться в балаган. Тут-то нас и поймали.

Кларенс нагнулся, чтобы поднять омара, выкарабкавшегося из объемистой корзины.

– А меня еще и здорово выпороли.

Джессалин досмотрела на его склоненные плечи, на белокурые волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, и почувствовала прилив нежности.

– Бедный Кларенс. Из-за меня ты вечно попадал в переделки, да?

Кларенс выпрямился, взглянул на нее и улыбнулся.

– Но удовольствие всегда того стоило.

Поднявшись по центральной улице, они вышли на рыночную площадь, ярко освещенную факелами из просмоленной парусины. В домах на всех подоконниках во множестве горели свечи.

Посреди булыжной площади возвышалась огромная пирамида, сложенная из обломков мачт, снастей и прочего хлама. Они пришли как раз вовремя – политая рыбьим жиром, рухлядь занялась, чуть к ней поднесли факел. Жаркое пламя отразилось в десятках окон.

Джессалин и Кларенс, потягивая из маленьких кружечек пиво с капелькой рома, ждали, пока в углях испечется картофель. По небу плыла ярко-лимонная луна. Подувший с моря ветер принес запах рыбы и обещание утреннего тумана.

Кларенс стоял рядом тихо-тихо, и Джессалин обернулась к нему. На лице юноши застыло какое-то странное выражение, какая-то смутная напряженность. И тут Джессалин поняла, что сейчас он ее поцелует. Твердо решив уклониться, она почему-то в последний момент растерялась. Губы Кларенса, теплые и сухие, прижались к ее губам буквально на секунду.

Кларенс взял ее руку, но она высвободилась.

– Тебе не следовало этого делать.

Кларенс извинился, но в его голосе не чувствовалось особого раскаяния.

– Не знаю, что это на меня нашло…

– И все равно тебе не следовало этого делать.

А ей не следовало этого позволять. Их видел весь Пензанс. И бабушка теперь обязательно узнает. Как, впрочем, и остальные жители Корнуолла. И местные сплетники не успокоятся, пока не увидят их перед алтарем.

– Прости, – еще раз сказал Кларенс, щекоча ей щеку теплым дыханием. – Мне и правда лучше было бы тебя не целовать. По крайней мере пока.

Пирамида костра окончательно рухнула, подняв столб искр. В этой внезапной вспышке света Джессалин увидела Трелони – он стоял чуть поодаль от толпы. Огонь высветил высокие скулы и отразился в глазах, отчего они вспыхнули еще ярче. Теперь он еще больше походил на того, кем она его увидела в первый раз… на падшего ангела.

Неужели он уже давно здесь и наблюдает за ней? За ними? Джессалин быстро обернулась, чтобы посмотреть, видел ли Кларенс своего кузена. Но когда она повернула голову обратно, Трелони уже исчез.

Глава 4

– Не можем же мы ехать на бал в двухколесной повозке! – заявила леди Летти. – Это совершенно неприлично.

– Это был самый дешевый экипаж, – возразила Джессалин уже, наверное, в сотый раз. – Ты же сама велела мне нанять самый дешевый.

Маленькая двухколесная повозка, запряженная пони, тряслась и подпрыгивала. Джессалин, ее бабушка и служанка Бекка Пул направлялись в Ларкхейвен на традиционное светское событие – Гёнри Титвелл ежегодно устраивал прием по случаю летнего солнцестояния.

– Нужно приезжать так, как это принято, девочка, – сказала леди Летти, никак не желая оставлять эту тему. – Как принято. Я и вообразить не могла, что тебе придет в голову нанять двухколесный экипаж. Двухколесный! Это совершенно, совершенно неприлично.

Повозку сильно тряхнуло на какой-то ухабе. Одной рукой схватившись за сиденье, а другой придерживая кружевной чепец, леди Летти застонала и метнула свирепый взгляд на управлявшую пони внучку.

– Девочка моя, ты будто специально выискиваешь каждый ухаб на дороге! Мои зубы то и дело щелкают, как пара кастаньет.

– Извини, бабушка, – кротко отозвалась Джессалин, изо всех сил стараясь не рассмеяться. – Я попытаюсь править поровнее.

Сидевшей сзади бедняжке Бекке доставалось больше всех. Она все время громко стонала, потирая себя пониже спины.

– Господи, помилуй! Сегодня уж точно придется спать на животе. Седалище-то все в синяках!

Джессалин с бабушкой обменялись изумленными взглядами.

– Это культурное слово, мисс Джессалин, – заявила Бекка, наклоняясь вперед. – Я узнала его от того знахаря, что продал мне порошок от зубной боли. Иностранное слово. Его говорят французы, когда не хотят сказать «задница». Звучит-то гораздо вежливее, правда? «Седалище».

Леди Летти презрительно хмыкнула и достала понюшку табака.

Изо всех сил втянув щеки, чтобы скрыть улыбку, Джессалин рассматривала окрестности. Ей хотелось петь от счастья. Ведь она ехала на первый в своей жизни настоящий прием. Там будут музыка, танцы и… может быть, он. При этой мысли внутри у девушки что-то странно сжалось от страха и возбуждения.

Они свернули на частную дорогу. Тут не было ни одного ухаба, как будто дорогу разровняла чья-то огромная ладонь. Сквозь стволы вязов и кленов уже виднелись дымовые трубы на двускатной крыше Ларкхейвена. Их повозка присоединилась к веренице других экипажей.

Через аккуратно подстриженную лужайку к широким ступеням парадного подъезда вела посыпанная гравием дорожка. Этот огромный облицованный гранитом особняк с лиловыми каменными колоннами у входа и по углам мог бы принадлежать какому-нибудь герцогу, однако всем этим великолепием владел всего лишь сын рудокопа. И какой бы шикарный дом ни построил Генри Титвелл, сколько бы денег он ни заработал, в нем всегда будет чувствоваться кровь рудокопа и соответствующее воспитание.

И все же Титвелл-старший обладал таким финансовым могуществом, что мало кому из местной знати хватало богатства и самоуверенности для того, чтобы проигнорировать ежегодное приглашение в Ларкхейвен. Все понимали, что это приглашение на самом деле равно приказу.

Ливрейный лакей встречал гостей у входа и провожал их к мраморной лестнице с позолоченными бронзовыми перилами. Ходили слухи, будто спален для гостей более тридцати. Джессалин с бабушкой получили две крохотные смежные комнаты под самой крышей – так Генри Титвелл оценивал их нынешнее положение: знаменитое имя, но полное отсутствие денег и тем более влияния. В комнате Джессалин сильно пахло камфарой, и тяжелые бархатные гардины на окнах совсем не пропускали воздуха. Всю обстановку составляли низенькая кровать и туалетный столик с овальным зеркалом на бронзовых шарнирах.