Неукротимое томление - Уильямсон Пенелопа - Страница 109

Одев ее, женщины сказали Делии, используя язык жестов и искаженных английских слов, что теперь она должна помочь приготовить пищу. Внесли припасы: огромного розового лосося надо было испечь на горячих камнях, початки кукурузы жарили в оболочке; похлебка из бобов, и тыквы, и беличьего мяса кипела на очаге и, наконец, целое бедро лося было уже приготовлено и истекало соком.

Соблазнительные запахи напомнили Делии о ее пустом желудке, но когда она вежливо спросила, может ли она попробовать рыбу, ей смущенно ответили, что сперва она должна накормить своего мужчину и смотреть, чтобы он хорошо поел, а только потом она может поесть сама.

Делия вскипела от негодования, возмущенная такой несправедливостью. Не считая тыквенной каши, у которой был вкус, как у опилок, она ничего не ела уже четыре дня. А теперь ей предлагали смотреть, как будет есть Тай. Она будет сидеть и глотать слюни, как голодная собака, и он снова назовет ее свиньей, как уже было однажды. Поэтому, как только женщины вышли, Делия сразу же поела.

Но ничто не могло успокоить ее нетерпения.

После того как ее протащили сотни миль на веревке по бездорожью, как призовую корову, после того, как ее заставили голой бежать через толпу орущих дикарей, она почувствовала себя чем-то вроде кости, за которую дерутся псы. Теперь Делии казалось, что ее, как котелок воды, подогревают на медленном огне — она не закипает, но становится все горячей и горячей. О, у нее было что сказать доктору Тайлеру Сэвичу, она заготовила пару изысканных фраз. Впрочем, зная его, Делия понимала: если Тай придет к ней этой ночью, ему будет не до разговоров. Но на этот раз она твердо решила не поддаваться его обаянию.

Теперь, когда Нэт погиб — при этой мысли она испытала щемящее чувство вины, — они с Тайлером могут пожениться. Но разве она может быть уверенной в нем, в том, что он сделает ей предложение? Еще недавно мысль о женитьбе на ком-нибудь вроде нее приводила его в негодование. Все последние месяцы она старалась как могла преодолеть свое прошлое. Сейчас ее уважали почти как настоящую леди. И она не отдаст это все за ночь страсти. Он не получит ее как награду за то, что победил в этом ужасном поединке.

Она мерила шагами вигвам и повторяла самой себе, что устала быть тем, что можно взять, завоевать, чем можно завладеть. На этот раз она заставит Тайлера Сэвича ухаживать за ней как положено. Уважать ее. Не падать же ей в его объятия только потому, что он наконец нашел в себе силы признаться ей в любви. Тем более она не упадет в его постель.

Моя женщина — так он назвал ее.

«Ха! Скоро он убедится в том, что ему надо еще заслужить право так называть меня, — пробормотала она. — Он скоро узнает, что...»

— Кто теперь тебя разозлил, крошка?

Сердце Делии забилось где-то в горле, и она обернулась. В его голосе она уловила смех. И любовь.

Они молча стояли лицом к лицу. Потом он опустил шкуру, прикрывающую вход, и отрезал от них все наружные звуки.

— О, Тай! — закричала Делия, бросаясь к нему и покрывая его поцелуями.

Он сжал ее лицо ладонями и поцеловал. Но оба не ожидали взрыва страсти, который последовал за поцелуем. Он походил на горящий порох, на глоток воды для жаждущего, на летнее солнце, внезапно пробившее тучи, сильное, жаркое.

Это была любовь, страсть и вечная жизнь.

Они жадно ласкали друг друга губами. Делия зарылась пальцами в его волосы и потянула его голову ниже, чтобы еще поцеловать его. Она готова была задохнуться, лишь бы не отрываться от его рта.

Наконец она спрятала лицо у него на груди, смущенная своим необузданным порывом.

Он тяжело и жарко дышал ей в шею. Сердца их бились в унисон — громче, чем барабан абенаки. Его руки блуждали по ее телу, словно он хотел почувствовать всю ее одновременно.

— Боже! — нетерпеливо прошептал Тайлер, и Делия прижалась к нему. Он хотел снова поцеловать ее, но она увернулась, испуганная кипящей в ней страстью.

Она облизнула пересохшие губы, дразня его.

— По-моему, я должна накормить тебя. — сказала она низким голосом.

— Так накорми же меня, — ответил он, и Делия угадала, что он имеет в виду. Тайлер шагнул к ней.

— Ты должен поесть, — быстро возразила она и стала по другую сторону очага.

Тай рассмеялся.

— Ах, крошка, Делия. Ты самая невыносимая из женщин.

Потом он уселся у очага на землю, скрестив ноги.

Как учила ее индейская девушка, Делия положила ему всего понемногу. Вилок не было, и он ел руками, то и дело вытирая их. Все это время он не спускал с нее глаз. От этого взгляда ее бросило в жар, а где-то в низу живота она почувствовала томление.

Делия внимательно посмотрела на него. Он был одет как индеец, с таким же, как у нее, вампумом. Темноволосый, скуластый, с темно-синими глазами, он выглядел как настоящий индеец. Она вспомнила его на помосте, обнаженного и раскрашенного, вспомнила его боевой клич и взмахи дубинкой.

«Я не знаю этого человека, — подумала она, — я его совсем не знаю».

Делии стало страшно.

Он улыбнулся ей уголком губ, отчего всегда падало ее сердце. Делия отвернулась, чтобы Тай ничего не заметил по ее лицу.

Вдруг Делии показалось, что в вигваме невыносимо жарко. Она откинула с лица волосы, и от этого движения звякнули украшения из раковин на шкуре пантеры. Прекрасная шкура, но слишком тяжелая и жаркая, особенно когда Тай пристально смотрит на нее. Она сняла ее и отложила в сторону, погладив мягкую шерсть.

— Лузифи, — сказал Тай.

Делия удивленно посмотрела на него.

— Он называл меня так.

— Кто?

— Духовидец.

Улыбка Тая стала жесткой.

— Так-так, очень интересно. А как ты его называла?

Делия сделала гримасу.

— Он велел мне называть его хозяином... А что это значит — Лузифи?

Он пожал плечами.

— Это выражает глубокое уважение к тебе. Я никогда не слышал, чтобы абенаки так обращались к женщине. — В его глазах вспыхнуло восхищение. — Но если кто-нибудь из женщин и заслужил такое имя, так это ты. Оно означает — дикая кошка.

Хоть это и польстило Делии, но показалось ей очень смешным. Она рассмеялась.

— Ох, Тай! А я-то думала, это что-то вроде «дуры набитой»!

Смех Тая слился с ее смехом.