Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 85

— Ах, хвост загорелся! — Арианна в ярости швырнула сумку на кровать, схватила парня за плечи и начала трясти так что он выбил зубами дробь. — Значит, ранен не Рейн, а всего-навсего его чертова лошадь?

— А я и не говорил, что ранен милорд. — И Талиазин уставил на нее широко раскрытые честные глаза.

— Да, не говорил, — процедила Арианна сквозь зубы и еще пару раз как следует встряхнула хитрого негодяя, — но ты намеренно ввел меня в заблуждение!

— А у вас, небось, сердце захолонуло при мысли, что лорд Рейн лежит на конюшне, умирая от ран? — Физиономия Талиазина расплылась в ехиднейшей ухмылке. — Бьюсь об заклад, вы сказали себе, что погаснете, как свечка, если он покинет вас! Что белый свет без него — бесплодная пустыня! Теперь-то вы понимаете, что чувствуете безумную любовь к этому человеку, вашему мужу?..

— Любовь тут ни при чем, ты, безмозглый идиот! — Арианна изо всех сил оттолкнула оруженосца, который не удержался на ногах и плюхнулся задом на камышовую подстилку. — Все, что я чувствовала, это беспокойство за мужа, обычное для жены!

Талиазин поудобнее улегся на полу, опершись на локоть и скептически покачивая головой. Вне себя от возмущения, она ткнула в его сторону дрожащим пальцем.

— Только попробуй сказать хозяину хоть слово об этом. Клянусь твоей богиней, я спущу на тебя всех псов Руддлана, а черное, ядовитое сердце скормлю воронам, чтобы поубавить их количество!

Подхватив с постели сумку, Арианна выбежала из спальни. Ее провожал довольный смех оруженосца.

Для начала она забежала на кухню, где наполнила ковшик топленым нутряным салом, достала пригоршню винных ягод из ведерка и зачерпнула немного вина. Чтобы унести все это, ей пришлось снять накидку и сделать из нее узел, поэтому до конюшни она добралась промокшая насквозь. Поскорее проскользнув в двери, она приостановилась отдышаться и отряхнуться. Внутри было влажно и душно, пахло мокрыми лошадьми и свежим навозом. Животные еще не успокоились и продолжали с шуршанием переступать копытами по соломенной подстилке. Те, чьи стойла были у входа, приветствовали Арианну фырканьем и негромким ржанием. Дверца самого дальнего стойла была распахнута, оттуда лился свет лампы и слышался шепот, который не мог заглушить затрудненного дыхания животного, измученного болью.

Мягкие кожаные туфли Арианны бесшумно ступали по чисто выметенной, хорошо утрамбованной земле. Она прошла в стойло не сразу, а сначала выглянула из-за открытой дверцы.

Куртка Рейна потемнела от потеков дождевой воды, с волос все еще текло. Двухдневная щетина покрывала подбородок, отчего морщинки, скобками охватившие рот, казались глубже... впрочем, все его лицо обострилось от усталости. Он сидел на соломенной подстилке, положив ногу на ногу, и баюкал на коленях голову своего коня. При этом он приговаривал слова утешения, поразившие Арианну сочетанием грубой насмешки с мягкостью тона.

— Не смей умирать, несчастный ты кусок конины, побитый молью мешок старых костей... — Ладонь скользила вверх и вниз по мощной шее коня, такая же ласковая, как и голос Рейна. — Обещаю, что тебе будут задавать только отборный овес до самого скончания твоих никчемных дней...

Арианна чуть сильнее оперлась на дверь, и та душераздирающе скрипнула. Рейн обернулся. Жалость и тревога исчезли с его лица, словно их и не бывало.

— Вот уж не думал, что ты придешь.

— Будет несправедливо, если благородное животное примет муки за грехи своего хозяина-нормандца.

Арианна присела на корточки рядом с конем, который сразу притих, словно само ее присутствие облегчило его боль. Открыв сумку, она разложила травы, мази и все необходимое для врачевания. Круп лошади был сильно обожжен: обгорел не только хвост, но и вся шерсть, оставив голую шкуру. Многочисленные волдыри сочились кровью и сукровицей. Животное следило за действиями Арианны немигающими глазами, в которых застыла боль.

— Под какой звездой он был рожден?

Рейн, продолжавший поглаживать лошадь по шее, задумался.

— Я точно не знаю. Он достался мне годовалым жеребенком. А зачем тебе знать это?

— Затем, что это очень важно. Каждое лекарство связано с определенной звездой или планетой и действует наилучшим образом тогда, когда больной рожден под той же звездой. Жаль, что мы не знаем день и час рождения твоего коня... — Арианна подняла взгляд на Рейна, и тот пожал плечами. — Ну, не знаем так не знаем. Я приготовлю мазь, которая неплохо действует в любом случае.

Раздавив винные ягоды, она смешала их с прокисшим вином, добавила корни пиона и одуванчика. Получившуюся смесь она хорошо размешала в топленом нутряном сале и под вконец высыпала в ковшик пригоршню сушеного коровьего навоза. Рукой зачерпывая мазь из ковшика, она невольно пере-дернулась: вид и запах лекарства были равно отвратительны.

— Думаю, он выживет, — сказала она как бы про себя и украдкой бросила взгляд на мужа.

Он промолчал, но выражение его лица заметно смягчилось.

Если не считать периодической дрожи, пробегающей по могучему крупу, животное не шевель-нулось, пока Арианна густо покрывала место ожога мазью. Взгляд Рейна не отрывался от нее, но Арианна напрасно поглядывала из-под ресниц на его лицо — оно оставалось по-прежнему бесстрастным. Что с того? Он не мог обмануть ее теперь, когда она слышала нежность в его голосе. Если бы он говорил этим тоном с женщиной... но для этого он должен был любить.

Животное издало едва слышный жалобный стон. Сама того не замечая, Арианна начала напевать ему, как больному ребенку:

Но в моем сердце, клянусь я душой,

Будут, как прежде, лишь конь вороной, Славный король мой и Бог.

— Пой все что угодно, только не это! — воскликнул Рейн.

— Милорд, вы знаете эту песню? — Арианна перестала накладывать мазь и посмотрела на него с удивлением.

— Каждое чертово слово! Первые полгода, которые он был моим оруженосцем, Талиазин каждый вечер измывался надо мной, распевая ее. Дурацкая история даже начала сниться мне по ночам! Наконец я пригрозил, что проколю ему язык шилом, и он, слава Богу, заткнулся.

Арианна прикусила губу, чтобы не засмеяться. Однако по спине ее пробежал холодок: выходит, песня, услышанная ночью, не была сном. Но потом ей пришло в голову, что история про рыцаря и деву озера и в самом деле снилась, только не ей, — и стало еще страшнее. Она хотела спросить у Рейна, чем же кончается песня. Добилась ли дева озера любви рыцаря?