Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 66

После того как умолк смех, комната казалась слишком тихой. Пальцы Рейна небрежно играли волосами Арианны, время от времени как бы невзначай касаясь шеи. Потом они дотронулись до щеки и начали поглаживать ее, поглаживать... пока по всему телу Арианны не распространилось дремотное тепло.

Она отстранилась и поднялась на ноги, пошатнувшись при этом. Из большого таза для умывания она зачерпнула воды и наполнила тазик поменьше, с которым подошла к мужу, перебросив через плечо полотенце.

— Это еще зачем? — спросил Рейн настороженно, когда она поставила тазик у его ног.

Вместо ответа она наклонилась над ним так, что распущенные волосы свесились вперед, накрыв его голое плечо. Рейн повернул голову, погрузив лицо в их мягкую волну и закрыв глаза. Арианна не заметила этого: она подергивала за прилипший край повязки, стараясь отделить его от раны. Она очень надеялась, что порез не воспалился.

— Где ты взял эту грязную тряпку? Она прилипла к ране! Придется намочить, иначе не отойдет.

— Оторви.

— Но ведь будет больно...

— Не больнее, чем сейчас, когда ты за нее дергаешь и тычешь пальцем.

Арианна рывком сняла тряпку. Рейн вытерпел это молча, однако она заметила, что тело его окаменело, а морщинки в углах рта углубились и побелели.

Порез открылся и снова начал сильно кровоточить. Намочив полотенце, Арианна скатала его в толстый валик и принялась промокать выступающую кровь.

— Милорд, надеюсь, вы примите мои глубочайшие извинения за то, что я ударила вас кинжалом. На то у меня были причины, о которых вы знаете, но сейчас я всей душой сожалею о своем поступке.

— Подумаешь, царапина! — отмахнулся Рейн.

— Вчера ночью мне надо было наложить на рану примочку, чтобы она не кровоточила. А теперь уже поздно, и я боюсь, что останется шрам...

Она запнулась, заметив, что вода с мокрого полотенца стекает Рейну на грудь, струйками бежит вниз, пробираясь во впадинках между мышцами, смачивая волосы, образуя капельки на затвердевших вершинках сосков и устремляясь по темной «косичке» на животе прямо ему в штаны.

Она с трудом оторвала взгляд от этого зрелища и стала смотреть на цветочный орнамент, украшающий стену. Ей было как-то очень странно... горячо и тесно внутри самой себя, словно плоть вдруг набухла и распирала кожу.

— А теперь я готова услышать ваши извинения, мой супруг и господин.

— Мои что?

Взгляд, который Рейн поднял на нее, был туманным, почти неподвижным. Как если бы его только что оглушили дубинкой. Возможно, он мысленно вспоминал обиды, которые успел причинить ей со дня их знакомства. Их было много, хотя знали они друг друга не так уж давно.

— Вы должны извиниться за то, что подбили мне глаз.

— Черта с два я извинюсь! -возмутился он, приходя в себя. — Во-первых, я сделал это нечаянно, а во-вторых, ты заслужила это.

— Я извинилась перед тобой, и не один раз! Сначала за то, что обзывала тебя ублюдком, а ведь ты ублюдок и есть... — Она посмотрела мужу в лицо и поспешно добавила: — Я имею в виду, по нечаянному стечению обстоятельств. Теперь же я извинилась за то, что ударила тебя кинжалом, а ведь ты заслужил это. Ты пытался заняться со мной извращениями...

— Я пытался заняться с тобой любовью!

— Речь о том, что ты тоже мог бы извиниться за то, что ударил меня, пусть даже нечаянно. Это будет справедливо.

— Что справедливого в том, что я буду извиняться за удар, на который тебя Бог нанес?

— Сэр, ваши манеры оставляют желать много лучшего даже для нормандца, — сказала Арианна, надменно выпрямляясь.

Она подхватила тазик и испачканное кровью полотенце и вознамерилась удалиться с королевским достоинством, но была поймана за руку.

— Ты всю ночь собираешься вякать на меня?

— Я не вякаю! Вякают щенки.

Рейн стиснул челюсти с такой силой, что на щеке заиграл желвак.

— Очень хорошо. Я прошу прощения за то, что нечаянно ударил тебя в глаз, когда пытался помешать тебе заколоть меня до смерти десятидюймовым обоюдоострым кинжалом.

— Я не принимаю вашего извинения, сэр.

— Что? Ты не при...

— Вот именно. Извинения, принесенные столь неохотно, не идут в счет.

— О кровь Христова! — Рейн вылетел из кресла со скоростью быка, ужаленного в круп оводом.

При этом он выбил тазик из рук Арианны, окатив водой весь перед ее платья.

Мало того что вода была холодная — у Арианны округлились глаза, когда она посмотрела на дело рук своего мужа. Тонкий шелк промок насквозь и облепил тело, а соски от холода так налились и окаменели, что торчали вперед, как два кедровых орешка, при этом бессовестно просвечивая. Она вдруг вспомнила, как прошлой ночью Рейн... как он втянул один из них в рот, словно грудной ребенок.

Она подняла взгляд на его лицо. Сердце колотилось, как сумасшедшее, и его стук отдавался в каждой косточке, каждой жилочке тела, как грохот тамбурина. Каким-то образом она совершенно лишилась способности дышать. Она не могла отвести взгляда от его рта. Она хотела, чтобы он... она хотела, чтобы он...

Губы Рейна приоткрылись. Арианна почувствовала, что у неё пересохло во рту. Ее голова запрокинулась, его — наклонилась.

Господи, как же она хотела, чтобы он...

Его дыхание коснулось ее губ. Арианна приподнялась на цыпочки.

Она хотела...

Губы их соприкоснулись, и в следующую секунду он уже целовал ее.

Рот его двигался вдоль ее губ, втягивая их и сжимая, заставляя раскрыться. Язык скользнул в рот, принеся с собой знакомый уже, пугающий и волнующий, чужой вкус — скользнул еще и еще раз, словно пробуя ее на вкус и ощупь, и, наконец, заполнил ее рот. Арианна замерла на мгновение, не зная, как поступить, потом неуверенно, робко начала отвечать, прикасаясь кончиком языка и тотчас его отдергивая.

Поцелуй был долгий, очень долгий, но даже когда он закончился, Рейн продолжал снова и снова брать ее губы мягким пощипывающим движением, словно никак не мог оторваться от них.

— До чего же они нежные... — прошептал он. Вместо того чтобы отстраниться, он проследил губами линию ее подбородка, спустился вниз по шее. Арианна еще сильнее откинула голову, не замечая, что впивается ногтями в плечи мужа. Она как-то странно отяжелела и обмякла, а внутри родились и все росли томление, сладкая ноющая боль — боль-ожидание чего-то большего.