Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 63

...Дождь падал на ее лицо потоками. Вороний крик звучал странно, словно искаженный оклик по имени. Арианна боролась с клейкими лентами светящегося тумана, стараясь выпутаться из них, как из серебряной паутины. Она взмахнула рукой... и коснулась прохладной кожи чьей-то щеки. Крик воронов сразу превратился в звонкий и очень знакомый голос.

— Миледи, миледи!

Арианна ощутила под спиной влажный земляной пол погреба. Одежда уже успела пропитаться сыростью. На нее смотрели два глаза, черные, как смола на бочке. Мелькнула рука — и целый дождь брызг окропил лицо.

— Талиазин?..

Она попробовала сесть, но мир вокруг нее завертелся, потемнел. К горлу стремительно подступила тошнота. Арианна вцепилась в кожаную куртку оруженосца, стараясь подавить рвотные спазмы.

— Эй, эй, не вздумайте испортить мне новую куртку! — зашипел Талиазин. — Я отдал за нее все, что на днях выиграл в кости!

Арианна засмеялась — и тотчас снова начала давиться. Очень медленно головокружение прекратилось, а с ним ушла и тошнота. Ей удалось наконец сесть прямо. На оруженосце почему-то красовался золотой шлем, который так и сиял в полумраке погреба, освещая все лицо и заставляя его глаза светиться, как звезды.

— Что ты делаешь здесь? — спросила Арианна, выпуская из рук его куртку. — Разве лорд Рейн еще не вернулся?

— Так ведь еще не стемнело... миледи, вы вся дрожите!

Встревоженное лицо Талиазина приблизилось, оказавшись в дюйме от ее лица. Нет, у него все-таки были самые странные глаза из всех, что доводилось видеть Арианне! Они горели каким-то внутренним светом, но его нельзя было назвать огнем. Это было холодное свечение, очень похожее на лунный свет.

— Я знаю, что вы видели. Вы видели то, что случилось с милордом здесь, в Руддлане.

— Да, я видела... — прошептала Арианна, не в силах сопротивляться повелительному взгляду этих странных глаз, — но я не поняла...

Внезапно память о видении стала такой четкой, такой реальной, что она ощутила на языке ржавый солоноватый вкус — вкус крови. Она не только была свидетелем того, что случилось во дворе замка в тот далекий день, она была Рейном в полном смысле этого слова!

— Глаза... Боже мой! Талиазин, они собирались выжечь ему глаза!

Сама того не замечая, она прижалась к его груди. Его ладонь ласковым, утешающим движением погладила ее волосы. Это было прикосновение совсем не мальчишеской руки. Он был слишком силен для юноши, и слишком музыкален был его голос для простого смертного.

— Тише, тише, — приговаривал голос. — Этого не случилось. Вы же сами видели, что милорд дожил до зрелости, ничего не лишившись.

— Но это могло случиться... почти случилось! — возразила Арианна, содрогаясь и отстраняясь от оруженосца. — Ты можешь мне сказать, как до этого дошло? Что Рейн делал здесь?

Косы ее растрепались, щекоча лицо выбившимися прядями, которые Талиазин заботливо заложил ей за уши.

— Это было еще до того, как ваш отец отвоевал замок Руддлан у нормандцев. В те времена сюзереном этой части страны был граф Честер. Он владел всей пограничной территорией.

— Отец Рейна?

— Угу. В тот период Стивен и Матильда боролись за английский трон, и каждый из баронов вынужден был стать на сторону одного из претендентов. Старый граф, как мне кажется, был наделен даром угадывать, кто возьмет верх в какой-то конкретный момент, и потому он выступал то под одним флагом, то под другим. Но настал день, когда интуиция подвела его, и он переметнулся на сторону Стивена, вместо того чтобы оставаться с Матильдой. Ошибка стоила ему нескольких замков, в том числе Руддлана.

Замок был взят одним из фаворитов Матильды, бароном Роже де Бессином. Граф Честер оказался в таком положении, что вынужден был пообещать отдать сына в качестве заложника, подтверждая свой будущий нейтралитет. Однако не Роже де Бессин смеялся последним. Граф действительно передал барону сына, но не Хью (что ожидалось от него, как от человека чести), а бастарда. А бастардом его был и остается мой командир, милорд Рейн. Его посадили в погреб и держали там, не выпуская ни на час.

У Арианны сжалось сердце, когда она вспомнила про нацарапанные на стене буквы. Сколько времени потребовалось ему, чтобы написать свое имя на камне? Неделя? Месяц?

— Все лето и всю осень, миледи, — сказал Талиазин словно прочитав ее мысли. — Роже де Бессин поклялся, что, если старый граф нарушит нейтралитет, он выжжет Рейну глаза и... и сделает кое-что похуже в отместку за предательство.

Ужас наполнил ее и отхлынул, оставив на языке горячий едкий привкус. Она была, на самом деле была тогда во дворе замка, ожидая, когда лезвие вопьется в плоть, когда раскаленный металл коснется ее глаз... его глаз!

— Но ведь этого не случилось... — прошептала она. Голова болела отчаянно, до звона в ушах. Ему все-таки причинили боль, ужасную боль сознания, что родной отец бросил его на произвол судьбы, предал его. Эта боль — его боль — была все еще свежа, словно в сердце зияла рана, едва начинающая затягиваться. Арианна, не замечая, прижала ладонь к груди.

— Он ошибался, ведь так? — обратилась она к Талиазину, отчаянно желая прояснить именно это, потому что это казалось самым важным. Самым важным для подростка в подвале, самым важным для нее. — Ничего не случилось потому, что отец Рейна не отказался от него, он все-таки любил его?

Оруженосец медленно покачал головой. В его глазах, полных холодного лунного света, Арианна увидела мудрость — такую всеобъемлющую, такую древнюю, как сама земля.

— Роже де Бессин был настолько поражен мужеством милорда, что не нашел в себе решимости сдержать клятву. Вот почему ничего не случилось, миледи. Все очень просто... и очень сложно.

Боль в сердце усилилась. Арианна заметила, что судорожно вдавливает кулак в грудь.

— А отец Рейна?

— Он смеялся. Когда ему сказали, что барон собирается сделать с его сыном, граф Честер засмеялся. Они поклялись, что Рейн будет ослеплен, что его лишат мужской силы, а граф в ответ смеялся и смеялся...

Арианна стояла у окна в ожидании, когда рожок часового объявил том, что лорд приближается к своему замку.

Небо приобрело оттенок густого индиго, и лишь на горизонте оставалась бледная полоска — след заката. Молодой месяц, очень похожий на серп, низко висел над воротами. На лестнице, ведущей в главную залу, слуга зажег первый факел. Пламя, как крохотный вымпел, трепетало на вечернем ветерке.