Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 48

Фанфары взревели так, что, казалось, сотрясся горячий воздух раннего летнего вечера. Звук эхом отдался над водами реки Клуид. От оглушительного хриплого рева Арианна вздрогнула, но тот, кто сидел рядом с ней, даже не моргнул глазом. Он развалился в кресле, одной рукой обнимая высокий подлокотник, непринужденно вытянув под столом длинные ноги. У него был вид человека, отдыхающего от трудов праведных, но она чувствовала таящееся под этой маской напряжение, как жар под пеплом прогоревшего костра.

С момента произнесения брачного обета они не обменялись ни единым словом.

Свадебный пир решено было устроить у реки, в тени высоких стен замка. Здесь также росло несколько старых платанов, и это давало дополнительную прохладу. Столы для пиршества были расставлены на травянистом берегу и представляли из себя столешницы, положенные на козлы и накрытые белоснежными скатертями. На невысоком пригорке, под тентом из желтого шелка, красовался помост для молодых и для самых почетных гостей.

Пронзительные вопли фанфар наконец отзвучали. Распорядитель свадебного пира прошествовал к помосту, держа на отлете белый жезл. За ним следовала процессия слуг, несущих кувшины, тазы и полотенца для ритуального омовения рук.

Талиазин с демонстративным стуком поставил на стол бронзовый таз, отделанный эмалью. У него был недовольный вид, словно этот наглец считал ниже своего достоинства подобную услугу. Пожав плечами, он нетерпеливо обратился к хозяину:

— Милорд, не изволите ли?

Арианна следила за тем, как вода из кувшина омывает руки мужа. Это были руки мозолистые, покрытые шрамами и бронзовые от загара, — но также и руки аристократа. Тонкая кость, длинные пальцы — все это было неожиданно изящным.

— Миледи!

Талиазин поднял кувшин, всей позой выражая нетерпение. Арианна вытянула руки над тазом. Теплая вода сильно пахла розами.

Оруженосец протянул ей чистое полотенце. Секунду ей казалось, что в маслинах глаз, устремленных на нее, горит тот же странный отсвет, который уже не раз удивлял ее, но, стоило парню мигнуть, как все исчезло.

— Миледи, вы будете осушать руки? Если нет, то с них накапает в миноги под имбирным соусом, над которыми столько трудилась повариха. Все провоняет розовым маслом!

Арианна выхватила у него полотенце и была одарена лукавой мальчишеской улыбкой.

— В жизни я не видал такой красивой невесты, как вы, миледи, — сказал Талиазин. — Она прекрасна, не так ли, милорд?

— Зря стараешься! — отрезал Рейн, окинув оруженосца недовольным взглядом.

— Ах, милорд, милорд... — сокрушенно вздохнул Талиазин, поднял было таз, но тут же плюхнул его обратно на стол, расплескав по белой скатерти воду, покрытую пленкой розового масла. — Хочу обратить ваше внимание на то, что подвиги, которые вы должны совершить, чтобы стать достойным любви леди Арианны, множатся с ужасающей быстротой. Я даже опасаюсь, что ваше упрямство вызвало столь сильный гнев великой богини, что вам придется поступиться всей своей гордостью, без остатка — и никак иначе! — Парень подбоченился и прищурился: ни дать ни взять хозяйка пивной, распекающая расшумевшегося выпивоху. — После всего, что вы натворили, я теперь не многим сумею вам помочь. И не говорите, что я вас не предостерегал!

Все время, пока оруженосец излагал все эти нелепости, Рейн не отрывал взгляда от Арианны. Сама того не желая, она была зачарована тем, как меняются его глаза: цвет светлого льда сменился мрачным, очень темным, фиолетово-серым оттенком, какой приобретают тучи перед самым началом грозы.

— Любишь ли ты меня хоть чуть-чуть, моя маленькая женушка?

Она была так поражена этим вопросом, что нервически дернула рукой. Ложка, вращаясь, полетела через стол. Рука Рейна метнулась вперед и поймала ее на полдороге. Он протянул ложку Арианне, ручкой вперед. Бог знает почему, это движение напомнило ей, как побежденный на поединке рыцарь протягивает свой меч победителю — рукоятью вперед. Взгляды их встретились, и долгая, напряженная тишина повисла над столом.

— Ты не ответила на вопрос, — наконец напомнил Рейн. Арианна не понимала, почему ей так трудно — почти невозможно — произнести хоть слово. Ощущение было такое, словно она полностью лишилась дара речи. Она протянула за ложкой дрожащую руку.

— Нет, я нисколечко не люблю тебя!

— Эй, парень, ты слышал, что она сказала? Она нисколечко не любит меня, и это значит, что можно забыть про подвиги, о которых ты все время долдонишь. А теперь принеси-ка мне вина.

Талиазин свел густые брови в длинную прямую линию и бросил Арианне раздосадованный взгляд, прежде чем удалиться с тазом и кувшином. Рейн вернулся к созерцанию из-под полуопущенных век стен и башни новообретенного замка. Фанфары взревели снова, объявляя о том, что свадебный пир начался.

Арианне очень хотелось расспросить мужа о его странном оруженосце. Лишь несколько минут назад она поняла: то, что она принимала за «Матерь Божья, оборони» и «Богородица, помилуй», на самом деле было обращением к божеству древних кельтов. Она ошиблась потому, что никогда и ни от кого не слышала ничего подобного. Никто уже не верил в эту чепуху... кроме странного юноши с нездешними глазами, утверждавшего, что он бард.

От бардов ее отца (уэльсцы называли их «бард теулу») она часто слышала сказания о женщинах, в незапамятные времена обитавших на дне океана, в городе из чистого золота. Это была раса богинь неземной красоты. Сказания говорили, что в редкие ночи, когда прилив был как раз нужной высоты, а туман — нужной плотности, из морских глубин поднимался мост, ненадолго связывая сушу с золотым городом. В такие ночи богини появлялись из-под воды, чтобы найти себе смертных возлюбленных. Только самые красивые, благородные и бесстрашные удостаивались их любви, познав же ее, обретали дар бессмертия, но лишь после того, как совершали великое множество трудных подвигов.

Разумеется, это были всего лишь сказки, сохранившиеся с древних времен. Они были частью языческих верований и постепенно отмирали, забывались.

Неожиданно Арианна вспомнила, что однажды все-таки слышала присловье точь-в-точь такое, какое то и дело срывалось с языка Талиазина: от старого барда, подарившего ей золотую чашу. Тот был, однако, дряхлым старцем, с желтой морщинистой кожей и несколькими клоками седых волос на высохшем черепе. Он был так стар, что порой терял нить разговора и начинал нести полную околесицу. Удивительно, но его тоже звали Талиазином...