Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 26

Рейн бросил монету в корзину привратника и начал проталкиваться сквозь толпу пилигримов, заполнившую вход в аббатство. Они привели с собой волынщика и под мелодию, которую тот извлекал из своего инструмента, распевали зажигательную «Песнь крестоносца». При этом они энергично размахивали взад-вперед пальмовыми ветвями, стараясь попасть в ритм. Одна из ветвей царапнула Рейна по лицу. Он раздраженно оттолкнул ее, отвлекся и споткнулся о костыль нищего, намеренно выставленный прямо на дорогу. Привычный ко всему, он круто повернулся, схватившись за меч... и наткнулся взглядом на распухшие черные ямы — все, что оставалось от глаз. — Подайте милостыньку, добрый человек! — затянул нищий, протягивая грязную ладонь.

Рейн нащупал кошелек, предназначенный для раздачи милостыни, и сунул туда руку. При этом он изо всех сил старался не смотреть на изуродованное лицо.

Аббатство было забито людьми. Помимо привычных пилигримов и кающихся, прибывающих сюда в надежде получить отпущение грехов, кроме страждущих и увечных, ищущих исцеления, здесь теперь сновало множество слуг, пажей и разного рода лизоблюдов, повсюду следующих за королем. Перед собором аббатства, в платановой роще, находился священный ключ, с силой бьющий из-под земли и заполняющий искусственный пруд, выложенный плоскими обломками камня. Водяная пыль сеялась непрерывно, собираясь на листьях каплями, искрящимися на солнце, словно бесчисленные алмазы.

Король совершал омовение в гордом одиночестве, но по краям пруда стояло по меньшей мере двадцать придворных. Кто-то из них держал наготове полотенце, кто-то смену одежды или подносы с вином и едой. Их гомон и смех почти заглушали колокол собора, звонивший к обеденной мессе. Не удостаивая прихлебателей даже взглядом, Генрих самолично подтянулся и выбрался на парапет водоема, пользуясь недюжинной силой длинных мускулистых рук. Какой-то граф подал ему льняное полотенце, отделанное кружевами. Король энергично растер широкую грудь и живот, который в недалеком наверняка увеличится в размерах.

Однажды Рейн уже побывал в аббатстве. Когда ему было шесть лет, его заставили совершить сюда паломничество вместе с остальными подручными конюшего. Перед этим капеллан замка поведал им легенду о возникновении священного источника. Была, мол, такая уэльская красавица, Уинифрид, которая очень дорожила своей непорочностью. Насколько Рейн помнил эту историю, как-то раз Уинифрид попалась на глаза принцу, помешанному на плотских радостях, ну и, само собой, тот захотел с ней побаловаться. Получив отказ, он в порыве ярости отсек злосчастной красавице голову. Голова покатилась вниз по склону холма, и там, где она остановилась, забил священный ключ, ныне широко известный целебными свойствами своей воды.

В ту пору еще ребенок, Рейн нашел весьма забавным тот факт, что голова леди катилась с холма, подпрыгивая на кочках, как свиной пузырь, наполненный водой. Он громко засмеялся и получил увесистый подзатыльник от капеллана. Несмотря на это, он находил историю забавной и по сей день.

— Можно узнать, что тебя рассмешило, старший брат? — Рейн повернулся на голос, и его улыбка стала еще шире: на голове Хью красовался головной убор, щедро украшенный золотым тиснением, но чрезмерно просторный и потому косо надвинутый на лоб. Даже эта уловка не помогла скрыть внушительную опухоль на виске, покрытую коркой засохшей крови. Рейн задался вопросом, каким образом Хью мог заработать этот сомнительный знак отличия, ведь он ненавидел все виды драки, а не только схватку на поле боя.

— Что это с тобой приключилось? Неужели и ты попал в засаду уэльсцев?

— По крайней мере, я не завел в засаду короля!

— А я, по-твоему, завел?.. — начал Рейн, но его прервал громовой рев — командный голос Генриха:

— А ну-ка, вы двое, прекратите эти мальчишеские пререкания!

Братья разом повернулись. Оказывается, король стоял прямо за их спинами, широко расставив кривые ноги и уперев в бока руки, сжатые в кулаки.

— Учтите, если вас подмывает нарушить мой покой, я велю примерно наказать обоих!

Хью покраснел и пробормотал невнятное извинение. Рейн посмотрел в раздраженное лицо короля бесстрастным взглядом, прекрасно понимая, что если Генрих решит положить конец ссоре, отослав одного из них с глаз долой, то уйти придется ему, а не брату.

Однако король был сколь горяч, столь и отходчив. Говорили, что Генрих то чадит и вспыхивает, то теплится ровно, как свеча с плохо скрученным фитилем. Вот и на этот раз он вдруг тепло улыбнулся Рейну и привлек его к себе. Так, дружески обнимая за плечо, он повел его вокруг пруда к распахнутым дверям собора. Вода из переполненного водоема выплескивалась через парапет, сильно и приторно пахло сурепкой, обрамлявшей его в виде естественной клумбы. Дно пруда поросло приземистыми красными водорослями, на которые Генрих указал Рейну мимоходом.

— Говорят, это окровавленные волосы мученицы Уинифрид.

— Я бы сказал, это больше похоже на мох, ваше величество.

Генрих засмеялся, словно резко залаял, и грубо стиснул его плечо.

— Клянусь Богом, ты самый циничный ублюдок, какого я только встречал! Скажи, есть для тебя хоть что-нибудь святое? Веришь ты хоть во что-нибудь?

— Мало во что, — ответил Рейн искренне. Король остановился и повернул его так, чтобы лица их оказались очень близко друг от друга. Ладони Генриха тяжело надавили на плечи Рейна.

— Я бы предпочел услышать, что ты веришь в меня, потому что ты, именно ты — тот, кому я доверил бы защищать свою спину.

— Я — ваш верный вассал, — сказал Рейн, но в голосе его не слышалось уверенности.

Из всего, во что было принято верить, для него оставалась лишь одна истинная ценность, лишь одна вещь, поистине святая: закон рыцарской чести, которому он повиновался, в соответствии с которым жил. Однако Рейн втайне опасался (до холода в душе), что и эта вера была иллюзорной, что на деле она рухнула для него годы назад. Он старался не раздумывать на этот счет. Если бы он признал, что утратил и эту святыню, для него все на свете потеряло бы смысл.

Генрих ничего не ответил на его слова, только несильно ткнул кулаком в плечо. Светлые глаза короля слегка затуманились: это был (в значительно смягченном виде) жест посвящения в рыцарство.