Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 179

Смотритель тюрьмы застонал при виде элегантного, томного графа Честера, направляющегося к нему через всю просторную главную залу Белого Тауэра. На сей раз назойливый гость привел с собой не особу женского пола, а священника.

«Что, черт возьми, ему опять нужно?» — с тревогой подумал смотритель.

— Я не могу отвести вас к пленнику! — поспешил он заявить раньше, чем граф приблизился (тот, казалось, весь состоял из белозубой улыбки, так и сияющей на красивом холеном лице). — Скоро закроют ворота, и тогда...

— Но я только пару минут назад сумел разыскать священника! — воскликнул граф, видимо расстроенный. — Вчера, во время нашей беседы с пленником, тот заверил меня что его единственное желание — найти утешение в обществе слуги Божьего.

— Мало ли чего он хочет найти! Ни черта он не получит, так-то вот. Хорошенькое дело, мне рисковать жизнью ради того, чтобы, значит, весь треклятый Лондон по очереди таскался к нему в темницу! Это вам тюрьма, а не проходной двор!

— Сегодня утром я разговаривал с королем, — сообщил граф многозначительно и наклонился к самому уху смотрителя, обдав его запахом каких-то пряных благовоний. — Мы ведь с тобой понимаем друг друга, приятель, поэтому я не стану разыгрывать здесь комедию. Разумеется, королю все равно, получит пленник отпущение грехов или не получит, но он весьма заинтересован в том, чтобы Руддлан исповедался. — Тут граф подмигнул и усмехнулся цинично, с явственным оттенком презрения к человеку, с которым вынужден был делиться секретами. — Рано или поздно состоится суд, и тогда королю очень пригодится то, что он узнает из этой исповеди.

Понимающе хмыкнув, смотритель оглядел маленького толстого человечка в грязной рясе, который переминался с ноги на ногу чуть поодаль. Они были давними знакомыми: на кюре церкви Всех Святых возлагалась также обязанность исповедовать заблудшие души, томящиеся в Тауэре, и молиться о том, чтобы они обрели царство небесное. Правда, смотритель сильно подозревал, что кюре молился об этом не перед алтарем, а перед кружкой крепкого церковного эля.

— Ну, будь по-вашему, — проворчал он неохотно. — Я отведу священника вниз. Вот уж некстати это религиозное рвение... да пошевеливайтесь, ради Бога!

Рейн лежал на охапке соломы и ждал. Чтобы ни о чем не думать, ему пришлось собрать в кулак всю свою железную волю, и теперь он просто ждал.

Дверь со скрежетом отворилась, и появился смотритель с факелом в руке. За ним по пятам следовал упитанный коротышка в рясе.

— Вот твой священник, — сказал смотритель недовольным голосом. — Можешь искать у него любого утешения, какое только взбредет тебе в голову, только побыстрее!

Он еще успел уловить за спиной какое-то движение и обернуться... только чтобы рухнуть на грязный пол от удара в висок рукояткой кинжала, усаженной крупными драгоценными камнями.

— Рад тебя снова видеть, старший брат, — сказал Хью и широко улыбнулся.

Он отцепил от пояса смотрителя связку ключей и бросил их Рейну, потом откатил неподвижное тело в сторону.

— Что это вы задумали? — фистулой крикнул священник.

— Совершить побег, — любезно объяснил Хью. — Ну-ка, святой отец, снимайте рясу.

— Не сниму! — заявил тот, выпячивая самый верхний из трех подбородков.

Хью снова обнажил спрятанный было кинжал и приставил его острием к выпуклому брюшку священника.

— Лучше сделайте это добровольно, потому что я не задумываясь выпущу ваши газы через пупок.

Бормоча невнятные угрозы, кюре стянул рясу через голову. Никакой другой одежды под ней не было, и в свете факела его пухлое тело напоминало студенистое тело медузы. Рейн выхватил одеяние у него из рук. Это движение вызвало волну головокружения. Он так ослабел, что едва держался на ногах, и даже неяркий свет факела заставлял его глаза слезиться.

Пока он переодевался, Хью наложил цепи на лодыжки и запястья кюре. Поскольку тот перешел от угроз к причитаниям, он пообещал ему выбить оставшиеся зубы, если святой отец немедленно не заткнется. Кюре притих и только еле слышно поскуливал в углу. Хью повернулся к Рейну и скривил губы в ехидной улыбке: между подолом рясы и грязными босыми ногами новоявленного священника оставался изрядный промежуток.

— Жаль, что тюремный священник не подрос еще на несколько дюймов. Кстати, почему ты не спрашиваешь, как дела у Арианны? Разве тебе не интересно, как прошла ночь?

— Я убью тебя, — повторил Рейн. — Это я уже слышал. Обсудим это позже, ладно? Сейчас нам лучше поскорее отсюда убраться.

— Вы же не оставите меня здесь в таком виде! — взмолился священник, в котором страх темноты пересилил опасение лишиться зубов. — Я окоченею!

— Тогда молитесь, чтобы поскорее отведать адского пламени, — ответил Хью, смеясь, и вышел следом за Рейном.

Они почти пересекли тюремный двор, когда колокола начали бить, объявляя о начале комендантского часа. Вскоре после этого послышались крики.

— Проклятие! — процедил Хью, постепенно ускоряя шаг (чтобы не привлекать внимания, на бег лучше было не переходить). — У этого смотрителя не голова, а чурбан какой-то! Подумать только, уже пришел в себя... послушай, брат, до ворот мы дойдем шагом, но за ними придется задать стрекача. Ты как, справишься?

— Я и полумертвый обгоню тебя играючи! — ответил Рейн, бросая на него яростный взгляд.

— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулся Хью. Часовые, замешкавшиеся из-за поднявшейся в крепости суматохи, только начинали закрывать тяжелые створки ворот. Оба с открытыми ртами таращились на вооруженных людей, толпой выбегающих из дверей главной залы. Рейн и Хью успели проскользнуть под медленно опускающейся решеткой и вскоре растаяли в темном лабиринте лондонских улиц, улочек и переулков.

Поскольку комендантский час уже наступил, повсюду былоесли не пусто, то весьма малолюдно. Кровли домов почти соприкасались над узкими улицами, совершенно преграждая доступ лунному свету, и потому внизу царила кромешная тьма. Без факела невозможно было определить, в каком направлении они движутся, но тьма была также и благословением, потому что преследователи не отставали: топот ног и грубые выкрики слышались на расстоянии арбалетного выстрела.