Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 177

Долгая борьба за жизнь изнурила ее: тело выглядело исхудалым, и его сильно портил безобразный свежий шрам на груди. Однако в ней было очарование зрелой женщины, создания не приземленного, но в высшем смысле земного.

«Она способна желать мужчину и умеет ублажить его так, как ему того надобно, — думал Хью. — Должно быть, она кричит в полный голос и царапает спину, когда достигает пика наслажления». Он почувствовал, что его плоть твердеет при мысли о том, что вскоре случится.

Неспешным шагом он подошел ближе и остановился перед Арианной, которая следила за ним, по-прежнему не отводя взгляда. Глаза ее были так зелены, что даже в полумраке можно было определить их цвет. В них была густая зелень сумеречного леса, в них была его настороженная пустота. Хью спросил себя, каким она видит его.

Он протянул руку и легко провел по изгибу ее шеи. Арианна сделала над собой усилие, чтобы не содрогнуться, он заметил это с угрюмым восхищением. Они были ровней, были под стать друг другу, она и Рейн — оба чертовски смелые и идиотски благородные. Хью сильно сомневался, чтобы Сибил была способна принести подобную жертву даже ради человека, которого, как утверждала, она любила всем сердцем.

Его рука спустилась ниже, коснулась вершинок грудей. Вправо-влево... вправо-влево... через некоторое время соски выступили и затвердели, но на лице Арианны не выразилось и тени удовольствия.

— Может, попробуешь хоть немного наслаждаться всем этим? — спросил он с некоторым раздражением в голосе.

— Когда мы заключали сделку, о наслаждении речи не шло! — отрезала Арианна, жутковато усмехнувшись.

Хью отвернулся и отошел к столу, чтобы налить себе бокал вина. Пока он пил, то не сводил взгляда с женщины, застывшей у окна. Облака успели скрыть луну, и теперь ее кожи едва касался свет свечи, придавая ей мягкий оттенок золотистого меда. На высоких, резко обозначившихся скулах горели два пятна румянца, и это было единственное, что выдавало ее неловкость от сознания своей наготы.

— Ты можешь отказаться от сделки, если тебя тяготит, что она заключена именно со мной, — заметил Хью. — На моем месте вполне может быть король Генрих, который питает слабость к хорошеньким мордашкам. Наконец ты можешь попробовать сама купить Рейну свободу. Это я к тому, что мой брат, похоже, не преисполнился благодарности, когда узнал, какую великую жертву ты собралась принести ради него.

— Рейн не слишком умен, — спокойно ответила Арианна. — Я не совершаю смертного греха, поступая так. Но я могла бы совершить и настоящий грех, чтобы спасти его жизнь. Я могла бы разделить ложе с Люцифером, стала бы уличной шлюхой, раздвинула бы ноги для каждого из англичан, даже самого последнего...

— А он в ответ никогда не простил бы тебя.

— Ну и пусть! — сказала она, вскидывая голову. — Я все равно пошла бы на это. Я уже это делаю.

— Нет... — задумчиво покачав головой, Хью поставил пустой бокал на стол. — Нет, жертвы мне не нужны.

Он подошел, поднял с пола халат и протянул Арианне. Она не приняла его. Она даже отступила слегка и глубоко, неровно вздохнула.

— Прошу вас, милорд граф, не разрывайте нашего соглашения! Прошу вас! Я постараюсь... я сделаю вид, что наслаждаюсь... милорд!

Он невольно засмеялся: даже Сибил никогда не утруждалась тем, чтобы изображать удовольствие, — и ткнул халат Арианне в руку.

— Не нужно умолять, девочка моя, дело не в тебе. Я только что подумал обо всем хорошенько и понял, что вот-вот сам себя высеку. Если ты отдашься мне из любви к Рейну, то это никак не поможет мне расквитаться за те ночи, когда Сибил отдавалась мне из любви к нему же. И в том и в другом случае я получаю только объедки с чужого стола.

Была и еще одна причина, чтобы передумать, но Хью скорее откусил бы себе язык, чем высказал ее. Рейн... Рейн с его врожденной смелостью. Рейн с его трепетным отношением к рыцарской чести, которую на словах он так часто и так едко высмеивал, но за которую умер бы не колеблясь. Рейн с его наивной и безнадежной верой в то, что в Богом проклятом мире все-таки существует добро, существует справедливость. Он был нелепым, Рейн, и он был именно таким, каким всегда мечтал быть Хью. Это верно, бывали дни, месяцы и даже годы, когда он ненавидел старшего брата всем сердцем, но и бывали времена, когда он никого не любил так, как его.

Хью покачал головой и снова засмеялся. Арианна смотрела на него, комкая в руках халат, и пальцы ее казались особенно белыми на алом фоне бархата.

— Могу я надеяться, что вы все-таки поможете ему бежать?

— Хм... — Хью потыкал изнутри языком в одну щеку, потом в другую и притворно вздохнул. — Не могу же я допустить, чтобы мой единокровный брат закончил свои дни, качаясь на виселице Тайберна с выпущенными кишками. Это запятнает честь нашего рода.

Он прошел к столу, повертел в руках бокал отличного венецианского стекла и постучал по его краю ногтем.

— Знаешь ли, я никогда не понимал, чего ради Рейн так лезет вон из кожи, чтобы заслужить любовь и уважение старого графа, — вдруг сказал он и усмехнулся без насмешки. — В нашей семье он был бастардом в полном смысле этого слова.

Он поднял взгляд на Арианну. Она так и стояла, стискивая в, руках халат, и смотрела на него расширенными, полными отчаяния глазами.

— Советую тебе побыстрее одеться, — протянул он лениво, томно. — Я ведь могу и передумать,

Когда она послушно оделась и завязала пояс халата, он подошел к ней снова. Сам себе удивляясь, он наклонился и чмокнул ее в кончик носа самым что ни на есть братским поцелуем.

— Оставайся здесь на всю ночь. Если хочешь, можешь заложить щеколду, но, клянусь честью — какой бы жалкой и ничтожной ни была честь Хью Честера, — твоя добродетель в полной безопасности.

И он поспешил к двери, так как по опыту знал, что не склонен к благотворительности.

У двери он помедлил. Арианна стояла на том же месте, придерживая на груди тесно запахнутые полы халата. Губы ее были слегка приоткрыты — от удивления или, может быть, облегчения. Она выглядела очень красивой, заливаемая лунным светом, настороженная. В этот момент Хью проклял так некстати пробудившуюся совесть. Черт возьми, она спокойно спала почти всю его жизнь, вот и продолжала бы спать! Но только ли совесть была виной тому, что он уходил, оставляя эту красивую женщину? Может быть, просто-напросто она не была Сибил?