Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 136

— Что за чушь ты несешь! — возмутилась Арианна, впиваясь ногтями мужу в запястье в попытке хоть немного ослабить его хватку. — Половину беременности я едва ковыляла по замку и похожа была на гусыню, нафаршированную к Рождеству! Неужели ты всерьез думаешь, что кто-то мог бы на меня польститься?

Рейн продолжал молча ее разглядывать, словно решая, поверить или нет. Арианне захотелось ударить кулаком между этих непроницаемых глаз.

— Какой ты все-таки дурак! — закричала она в полный голос. — Иногда ты так меня злишь, что хочется плеваться огнем, как какому-нибудь дракону!

Он отстранился и выпустил ее волосы. Прикрыв глаза, он сделал несколько вдохов и выдохов, потом спросил уже спокойнее:

— Тогда откуда тебе может быть известно то, что случилось между мной и моим братом во Франции, в лесной глуши? Насколько я знаю, свидетелей не было. Я жду объяснений, Арианна.

Она не могла ответить ничего, кроме правды, даже понимая, что Рейн после этого может возненавидеть ее. Он, конечно, почувствует, что посторонний вторгся в самую его душу, что он выставлен напоказ обнаженным до последней степени. Даже человек менее гордый не мог спокойно принять того, что она собиралась сказать.

— Тебе ведь известно, что я — файлид, ясновидящая, — собравшись с духом, начала она, осторожно подбирая слова — Порой у меня случаются видения, в которых я вижу будущее или прошлое. Как правило, они приходят тогда, когда я смотрю в сосуд с водой или даже в лужу... а в последнее время — в золотую чашу, которую ты видел своими глазами. В тот раз мне привиделся ты во время боя. Стояла осень, время листопада, и враг появился неожиданно, из лесной чащи. Ты убил одного из них пикой и четырех — мечом, а потом появился Хью с длинным луком...

Взгляд Рейна резко переместился на золотую чашу, стоящую на крышке сундука у окна. Арианна спросила себя, дано ли ему было увидеть пульсирующее свечение магического сосуда, ощутить его притягательную силу...

— Дальше! — коротко приказал Рейн.

— Я сказала все.

— Я хочу знать, что ты видела в другие разы, когда подглядывала за мной с помощью этой дьявольской штуковины!

— Ты не так все понял, Рейн! Я не властна над своим видениями, я не могу приказать им явиться!

— Пусть не подглядывала, пусть просто видела. Что именно?

Арианна не находила в себе мужества поднять взгляд, боясь того, что может прочесть в глазах Рейна. Она упорно смотрела на свои руки, которые комкали и мяли простыни, когда рассказывала о самом первом видении, когда черный рыцарь устремился на нее из клубов тумана, направив острие пики прямо ей в сердце.

— Я знала, что ты принесешь мне много боли, — сказала она тихо.

И вовремя прикусила язык, не позволив себе добавить: «Но я не могла знать, что полюблю тебя». Это был неподходящий момент для признания в любви. Рейн мог переварить только одно откровение за раз.

Она рассказала о других своих видениях, касающихся его: например, как она была вместе с ним во дворе Руддлана в тот страшный день, когда его угрожали ослепить, и про осеннее утро в Честере, когда он просил у отца пони, но получил лишь побои.

Она не сразу подняла взгляд, умолкнув, а когда все же решилась сделать это, Рейн смотрел на нее так, словно видел перед собой самого дьявола.

— Рейн, почему ты так смотришь? Разве нельзя отнестись к этому иначе? Если мы можем быть так близки друг другу, это ведь прекрасно! Это даже большая близость, чем...

Он молча соскочил на пол и пошел прочь, напряженно выпрямив спину и расправив плечи. Склонившись над колыбелью, он поправил чепчик на головке спящей дочери... потом быстро направился к двери.

— Рейн!

Он помедлил, держа руку на щеколде. Арианна ждала, чтo он обернется, но этого не произошло.

— Рейн, мне знаком каждый дюйм твоего тела, я знаю твой запах, твой вкус! Я позволяю тебе входить в меня, как тебе хочется — в лоно и в рот! Почему же тебе так ненавистна мысль о том, что я могу войти в твою память, что мне дано ощутить твою боль?

— Держись подальше от моего прошлого, Арианна! — процедил он, распахивая дверь ударом кулака. — Не смей лезть в мою память... и, черт возьми, оставь меня в покое!