Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 133

— Если не по сердцу я тебе-е-е-е, не по сердцу больше мне и ты-ы-ы-ы...

Талиазин ворвался в спальню под аккомпанемент звона, бряканья и подогретого элем хохота. Он был увит лентами и увешан цветами на манер майского шеста, причем с шеи свешивались не только нагрудные лошадиные колокольчики, но и коровье ботало, побрякивающее при каждом прыжке. Очевидно, пастушеская свирель заменяла ему церемониальный жезл, потому что он помахивал ею над головой.

Оруженосец пустился в пляс вокруг кровати, на которой восседала, опираясь на гору подушек, Арианна. Он наклонился возложить ей на голову венок из роз, но уронил его и расхохотался ей в лицо, овеяв парами пряного вина. Песле третьей попытки ему все-таки удалось водрузить венок на предназначенное ему место.

— Ты вдребезги пьян! — воскликнула Арианна, смахивая с лица лепестки.

— Вовсе нет, миледи, вовсе нет, я только сделал глоток-другой-третий, клянусь честью моей матери, — провозгласил Талиазин, положив руку на сердце, но испортил все впечатление, громко икнув.

— Честью твоей матери? Сомневаюсь, что ты вообще знал девчонку, которой обязан своим появлением на свет.

Оруженосец зашелся от хохота. Отсмеявшись и вытерев слезы, он набрал в грудь побольше воздуха, сунул свирель в рот и начал дуть в нее изо всех сил так, что лицо его побурело. При этом он снова начал отплясывать бешеную джигу, звеня колокольчиками и брякая боталом.

— Талиазин! — рявкнул Рейн, переступая порог с маленьким белым пищащим свертком в руках. — Прекрати этот гам, хватит терзать наши уши. Если ты не уймешься, клянусь Господом, я прикажу вздернуть тебя на дыбу!

Свирель умолкла, прервав трель, колокольчики звякнули в последний раз и притихли. Ребенок на руках у Рейна тоже умолк, издав напоследок булькающий звук.

Несколько секунд оруженосец с тревогой смотрел на хозяина, но потом по лицу его расплылась лукавая усмешка.

— В Руддлане нет дыбы.

— Плотнику нетрудно будет сделать ее, — отрезал Рейн с преувеличенно зловещим видом.

Арианна не могла не улыбнуться, когда муж шел к ней, бережно держа белый сверток. Он был в новой рубахе из атласа изумрудного цвета, скрепленной пониже горла серебряным полумесяцем броши и перепоясанной великолепным кожаным ремнем с серебряной пряжкой. Выглядел он просто потрясающе, но она уже почти привыкла к его красоте. Зато таким счастливым он никогда еще не был, и ей вдруг захотелось целовать его смеющийся рот до тех пор, пока он не попросит пощады.

Она протянула руки, принимая в них свое новорожденное дитя. Темные волосики были прикрыты малюсеньким кружевным чепчиком, и выглядело это так мило, так трогательно, что сердце Арианны стеснилось от счастья. Она коснулась поцелуем лобика дочери, заботливо избегая того места, где поблескивало пятнышко священного елея.

Сделав дочери гримаску, она засмеялась, потому что ребенок ответил ей тем же — казалось, сознательно.

— Рейн, мы ведь не подумали об имени.

— Ты уснула, — сказал тот, присаживаясь на постель рядом с ней. — Сначала мы ждали, когда ты проснешься, но потом епископ начал проявлять нетерпение.

Новорожденных младенцев старались окрестить как можно скорее, потому что многие из них умирали, не прожив и нескольких часов, и промедление означало для них потерю надежды на спасение души. Граф Хью Честер и его супруга специально прибыли в Руддлан, чтобы стать крестными родителями, кроме того, Рейн пригласил в качестве второй крестной Кристину, дочь галантерейщика, зная, что Арианна считает ту своей лучшей подругой.

Даже если бы Арианна бодрствовала, ей бы не позволили присутствовать при обряде крещения: она еще не произнесла очистительную послеродовую молитву. Не ранее как через неделю после родов роженица должна была облачиться в одежду, в которой венчалась, и пойти в часовню с горящей свечой в руке. Таким образом она получала отпущение грехов и благословение Божье. Пока этого не случилось, она считалась нечистой и не имела права присутствовать на мессе, готовить еду и касаться святой воды.

— Мне бы хотелось назвать ее Нестой, — сказал Рейн. — Это имя всегда мне нравилось.

— Но ведь это уэльское имя, — удивилась Арианна.

— Ну и что?

— Неста...

У девочки были розовые щечки, овал лица матери и черные как вороново крыло волосы отца.

— Думаю, это имя ей подходит, — задумчиво произнесла Арианна, приподнимая и поворачивая девочку, чтобы и отец мог в этом убедиться. — Смотри, она улыбается. Она согласна.

— Младенцы не улыбаются, — вмешался Талиазин и разразился кудахчущим смехом, делая пируэты вокруг кровати. — Это просто газы в ее животе.

— Что ты можешь знать о младенцах, несчастное пьяное создание? Кроме, конечно, того, как их делают?

По спальне прокатился смех, теплый и густой, как выдержанное вино. Рейн и Арианна повернулись к двери. Там стоял граф Честер, и на губах его сияла ослепительная, как солнечный луч, улыбка. По левую руку от него стояла Сибил, а по правую — Кристина, дочь галантерейщика.

— Мы явились принести дань уважения Арианне, прекраснейшей из матерей, — с помпой заявил он. — Можно войти?

Перед мысленным взором Арианны некстати появилась картина: рыцарь в серебряной кольчуге появляется из-под густой сени деревьев и поднимает лук, натягивая тетиву. Она так и окаменела, уставившись на брата своего мужа, не в силах произнести ни слова. Неловкая пауза затянулась, и Кристина поспешила нарушить ее, подойдя к кровати и запечатлев поцелуй на щеке Арианны.

— Миледи, это самое прекрасное дитя в целом свете! Для меня большая честь стать крестной матерью этому чудесному ребенку. Хочу вас заверить: я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать ваше доверие. Я буду денно и нощно молиться Господу нашему о благоденствии ее души, — Девушка наклонилась как бы для того, чтобы дотронуться до ямочки на щечке ребенка, и прошептала: — Кайлид шлет вам свою любовь и наилучшие пожелания,

Арианна в ответ пожала ей руку. Неста вдруг открыла пухлый ротик, сузила глаза до сердитых щелочек и огласила помещение негодующим плачем.