Хранитель мечты - Уильямсон Пенелопа - Страница 13

Она с силой потерлась лбом о колени и зажмурила веки, хотя под ними болезненно жгло. Увы, закрывать глаза было ошибкой: образ черного рыцаря явился Арианне немедленно, словно только того и ждал. Даже после всего, что уже случилось, ее видение оставалось незавершенным. Черный рыцарь ждал ее, он был ужасной частью ее будущего, и никогда еще она не знала такого страха, как теперь. — Нет!

Арианна сжала кулаки и заставила себя подняться. Страх был непозволительной роскошью в ее положении, он мог помешать ей выполнить свой долг.

Она начала ходить взад-вперед по погребу. Пол здесь не был покрыт плоскими обломками песчаника, он был земляной, влажный, и войлочные бахилы постепенно промокли снизу. В одном углу по стене стекал ручеек ледяной воды из какого-то подземного источника. Крепкая дубовая дверь была обшита железом. Арианна уже пыталась открыть ее не меньше десяти раз, но на всякий случай еще раз приподняла щеколду и навалилась плечом. Дверь была по-прежнему заперта снаружи.

Сверху донесся особенно громкий взрыв смеха, уже больше похожий на хриплое лошадиное ржание. Арианна вздрогнула и поскорее отошла от двери. В кладовой хранился кое-какой запас вина и эля, но его не могло хватить надолго. Рано или поздно выпивка иссякнет, и тогда кто-нибудь спустится в погреб. И обнаружит ее.

На мгновение самообладание Арианны дрогнуло, конвульсивная дрожь прошла по телу, но поддаваться страху было нельзя. Надо было во что бы то ни стало найти способ выбраться из подвала. Она постояла, ковыряя мягкую влажную землю носком бахилы. Заступа под рукой не было, но даже если бы он был, прорыть выход наружу она смогла бы не раньше, чем превратилась в дряхлую, беззубую старуху.

Арианна оглядела ряды бочонков с вином и элем. Она помнила, как однажды ее брат Кайнан, напившись, рассек себе руку о лезвие меча и даже не почувствовал этого. Возможно, если выпить достаточно много, все станет безразлично. Возможно, она даже не поймет, что с ней происходит, не будет ничего ощущать...

Озираясь, она вдруг заметила в самом углу, за бочками, несколько кулей муки. Один из них был еще пуст, рядом стояла каменная ступка с пестиком. Похоже, кто-то потихоньку приносил в погреб краденое зерно и растирал его, превращая в муку. В подвале можно было спокойно заниматься этим, не опасаясь, что кто-нибудь услышит и расскажет владельцу замка.

Арианна подняла ступку и прикинула на вес. Предмет был достаточно тяжелым, чтобы сокрушить ржавые, обветшалые от времени петли. Если приставить пестик вон туда и ударить по нему как следует...

Дверь резко распахнулась, с оглушительным грохотом ударившись о стену. Арианна отшатнулась. Крик испуга вырвался у нее прежде, чем она успела взять себя в руки. Перед ней стоял молодой мужчина в тонкой рубахе небесной голубизны, в короткой куртке, отделаной мехом енота, и роскошном оранжево-красном плаще. Его длинные вьющиеся волосы придерживал обод из полированного золота, и он был не ярче его локонов.

Арианна отступала и отступала, пока не коснулась спиной холодной каменной стены.

Гость не спешил последовать за ней. С небрежным изяществом он прислонился плечом к притолоке и скрестил руки на груди, приветливо улыбаясь. Арианна узнала его. Это был нормандский лорд, который прибыл в замок разряженным в пух и прах. Он и теперь был разряжен, хотя уже успел снять драгоценную серебряную кольчугу. Там, во дворе, пока уродливый здоровяк держал ее в медвежьих объятиях, этот тип восседал на белом жеребце, смеясь и переговариваясь с черным рыцарем. Очевидно, они насмехались над ней. Отец заставил Арианну и ее братьев выучить дикий язык нормандцев, но она не умела понимать слишком беглую речь, поэтому суть разговора осталась для нее тайной.

Помолчав и вволю наулыбавшись, рыцарь заговорил, томно растягивая слова. Он сообщил, что намерен с ней сделать, и на этот раз она его вполне поняла.

— Держись от меня подальше, нормандский щенок! — крикнула она и ничуть не удивилась, что он засмеялся: она и сама понимала, как нелепо это прозвучало.

Нормандец отстранился от притолоки и сделал шаг. Арианна не раздумывая бросила в него каменной ступкой, которая пролетела разве что пару футов и упала на пол, разбрызгав грязь.

Нормандец подошел к ступке и оценивающе оглядел ее, приподняв светлую бровь. Он снова засмеялся.

— А ты с характером! Люблю женщин, от которых искры так и сыплются. Моя сучонка жена — настоящая застенчивая перепелочка, черт бы ее побрал.

Еще один шаг в ее направлении, и еще. Арианна вжалась спиной в стену и молча смотрела на приближающегося мужчину, чувствуя во рту явственный вкус страха. Когда расстояние, разделяющее их, сократилось до одного-единственного шага, нормандец остановился. От него исходил сладкий запах вина, пота и каких-то пряных благовоний. Вблизи он выглядел не таким молодым: вокруг глаз разбегались лучики тонких морщинок, кожа на щеках была желтоватой и слегка обвисшей.

Арианна посмотрела на распахнутую дверь. До нее было не так уж далеко, но нормандец преграждал дорогу к спасению. Она сделала крохотный шажок влево. Этот маневр как будто прошел незамеченным. Она подвинулась еще чуть-чуть. Хорошо бы отвлечь его ненадолго...

— Если бы ты и правда был женат, ты бы так не поступил, — заметила она. — Прелюбодеяние — это смертный грех.

— Ну да, грех, — согласился нормандец насмешливо. — Потому люди и прелюбодействуют, что грешить сладко.

Он поднял руку. Арианна похолодела, но он пока не собирался прикасаться к ней. Вместо этого он расстегнул брошь в форме усыпаного драгоценными камнями полумесяца, которая скрепляла его плащ пониже горла. Тяжелое одеяние из простеганного шелка с шелестом опустилось на пол. Не обращая на это внимания, нормандец протянул брошь Арианне.

— Я всегда плачу женщинам заранее, потому что это делает их более сговорчивыми.

Неуправляемая ярость вспыхнула в ней, разом освободив от парализующего страха.

— Нормандская свинья! Я раньше убью себя, чем позволю тебе дотронуться! — крикнула она, ударив по протянутой руке.

Ненадолго он отвел глаза от нее, чтобы проследить за брошью, летящей в дальний угол, поблескивая в свете свечи. Не медля ни секунды, Арианна бросилась к двери.