От лжекапитализма к тоталитаризму! - Антонов Михаил Алексеевич - Страница 26

«Один из вкладов фашизма в историю экономики была корпоративная система… В корпорации входили как наниматели, так и наёмные работники. Предполагалось, что каждая корпорация, контролируя отдельную отрасль, сведёт до минимума конкуренцию в промышленности и мобилизует производственный потенциал в интересах всего общества. У Муссолини была также смутная идея, будто корпорации смогли бы взять на себя функции парламента по экономическим вопросам… продолжительный период социального мира дал бы возможность Италии максимально поднять производство и более успешно конкурировать на мировом рынке… так как и капитал, и труд будут представлены в каждой корпорации, они всегда смогут прийти к соглашению, не тратя времени на забастовки и локауты. Такая гармония интересов… может осуществиться только в фашистской системе, где… государство, а не закон спроса и предложения определяло теперь размеры всех зарплат и доходов.

Этот принцип развивался постепенно. Сначала допускалось какое-то ограниченное количество «фашистских стачек» для оказания давления на промышленных магнатов, чтобы заставить их принять государственный контроль. Затем… Муссолини создал специальное министерство корпораций и объяснил, что новая корпоративная машина, наряду с фиксацией зарплат и условий труда, будет наконец-то регулировать всю экономику страны. В 1929 году Муссолини заявлял, что с прежним антагонизмом между капиталом и трудом покончено: обе эти стороны промышленности действовали теперь совместно при полном соответствии прав и обязанностей. Ничего подобного не было нигде в мире…

(выделено мной. —

М.А.

К этому времени профсоюзы были введены в фашистскую систему, их лидеров выбирали уже не рядовые члены, а назначали сверху… работодатели… были всё же достаточно сильны, чтобы избежать диктата из центра… поэтому реальных корпораций вовсе не существовало, и хотя о «корпоративной системе говорится, как об установленном факте, — её называли «краеугольным камнем фашистского государства», направляющей силой всей экономики и подлинным творением режима — на самом деле она была не более чем идея. Как таковая она годилась для пропагандистской борьбы с либерализмом и социализмом, но была непригодна для создания обещанного нового экономического порядка».

«… теория фашистской экономики была приведена в систему самим Муссолини в апреле 1927 года в «Хартии труда», которую пропагандисты приветствовали как «величайший документ во всей истории». Эта хартия выполняла функцию организации «социального порядка», по которому самовольный уход с работы считался преступлением, подлежащим наказанию. Было установлено, что частное предпринимательство необходимо для того, чтобы могли преуспевать крупные отрасли экономики, и что правительство имеет право вмешиваться в их дела только в том случае, когда затрагиваются интересы нации. Тем не менее, каждое предприятие и каждый завод были обязаны — теоретически — обеспечить работой людей из списков, рекомендуемых правительством, особенно тех, кто длительное время являлся членом партии…

[Муссолини] признавался, что процветание страны не стояло на первом месте в списке его приоритетов, гораздо более важной была национальная мощь. Начиная с 1934 года, Муссолини в любой момент ожидал начала войны. Значит, надо было, чтобы страна в первую очередь обрела независимость в продовольственном отношении. Это было одной из причин его стремления сохранить в Италии преобладание сельского хозяйства над промышленностью.

Муссолини надеялся поднять благосостояние крестьян, но в действительности выгоду от его политики получали только владельцы крупных поместий…

Иногда допускают, что Муссолини был не более чем орудие в руках капиталистов. Но оказываемая им, а также и, наоборот, поддержка никогда не была безоговорочной. Ему нужно было формальное повиновение конфедерации промышленников, чтобы можно было разгласить через свои посольства за рубежом о том, что все экономические силы нации теперь собраны внутри фашистской системы. Но в действительности Муссолини никогда полностью не преуспел в намерении навязать фашистскую политику состоятельным классам и, в конце концов, признал, что «их приверженность режиму носила чисто формальный характер»».