От лжекапитализма к тоталитаризму! - Антонов Михаил Алексеевич - Страница 100

Это только один штрих, показывающий, насколько миропонимание корейца отличается от взглядов европейцев. Другое отличие раскрыто в диссертации Аннеты Сон «Социальная политика и страхование здоровья в Южной Корее и на Тайване» (Annette H.K.Son. Social Policy and Health Insurance in South Korea and Taiwan. Upsala, 2002). В то время, как в странах Запада система социального обеспечения установлена государством (причём в историческом смысле совсем недавно), в Корее испокон веков существовал и существует сейчас порядок взаимной помощи без участия государства. Он основан на нормах конфуцианской и буддистской морали и исходит из фундаментального положения о природном братстве всех людей. Точно так же каждый банк-кредитор ищет для клиентов-банкротов работу в компаниях — клиентах банка.

Профессор С.Г.Кара-Мурза так характеризует итоги развития Южной Кореи:

«Она быстро развивается: ещё в 1954 году по доле ВНП на душу населения она уступала не только полуколониальному тогда Египту, но и Нигерии. Это было отсталое аграрное общество. Индустриализация и развитие происходили здесь в условиях специфического «конфуцианского капитализма». Корейский социолог пишет в самой популярной книге о национальном характере: «Иерархичность — способ существования корейца, а выход из иерархической структуры равносилен выходу из корейского общества». Так что индивидуализация людей вовсе не является необходимым условием развития.

Российский востоковед А.Н.Ланьков пишет: «Конфуцианство воспринимало государство как одну большую семью. Вмешательство государства в самые разные стороны жизни общества считается в Корее благом» — хотя образованные корейцы прекрасно знакомы с европейскими воззрениями на государство и гражданское общество.

В докладе о южнокорейской экономике, подготовленном по заказу Всемирного банка, говорится: «Озадачивающим парадоксом является то, что корейская экономика в очень большой степени зависит от многочисленных предприятий, формально частных, но работающих под прямым и высокоцентрализованным правительственным руководством». А известный американский экономист пишет: «Корея представляет собой командную экономику, в которой многие из действий отдельного бизнесмена предпринимаются под влиянием государства, если не по его прямому указанию».

Особо выделяет С.Кара-Мурза подход корейцев к образованию:

Однако и в Южной Корее, как и в Японии, выросло новое поколение, которое не знало послевоенной нужды и свирепой военной диктатуры. Эти «новые корейцы» «не желают посвящать себя только работе, им нравится отдыхать, и — что самое страшное — им не столь уж важно мнение о них окружающих», и среди них нет желающих покончить с собой ради чести. «Пока доля «новых корейцев» невелика, но с каждым годом их становится всё больше. Жители страны вынуждены с огорчением признать, что в недалёком будущем «вестернизация» неизбежна». Появились элементы «экономики для богатых», в том числе и платные школы.

На корреспондента газеты «Россия» (? 40, 1992) Александра Евлахова наибольшее впечатление произвело то, что на заводе «Самсунг», где производят не только телевизоры, но и выполняют судостроительные и оборонные заказы, рабочих рук не хватает, хотя их стремятся привлечь многими льготами — от оплаты детского сада до бесплатного трёхразового питания.

Словом, Южная Корея — если не рай, то что-то близкое к этому. Не знаю, портило ли это впечатление то обстоятельство, что почти повсеместно корреспондент встречал сотрудников службы безопасности и видел признаки тотального контроля властей над всем и вся. Видимо, процветанию страны это не мешало.

«Южнокорейский дракон» или «бумажный тигр»?

И вот в этой обстановке экономического процветания в 1997 году разразился «азиатский финансовый кризис», который больно ударил по экономике всех стран Юго-Восточной Азии, в том числе и Южной Кореи. В то время как высокопоставленные чиновники рисовали радужные картины состояния экономики страны, в Южной Корее разразилась настоящая хозяйственная и финансовая катастрофа.

Вот лишь несколько строк из официального отчёта «Economic Reforms in Korea» (Seoul, 2001):

Иностранный капитал бежал из охваченной паникой страны. Многие чэболы разорились, вследствие чего их число сократилось с 50 до 11. Пожалуй, самой крупной жертвой кризиса стал чэбол «Дэу». Его создатель Ким Ву Чун долгие годы блестяще вёл дела, хотя эксперты предупреждали: его успех основан на системе, напоминающей финансовую пирамиду. Но группа была слишком большой, чтобы быстро разориться. Кризис подорвал позиции этого конгломерата, и он рухнул.

Многие чэболы отказались от непрофильных видов бизнеса, а порой вынуждены были за бесценок распродать свои активы иностранным компаниям. Тот же чэбол «Дэу» был раздроблен, наиболее известная его структура, выпускающая автомобили, в конечном счёте была куплена американской компанией «Дженерал моторс», а сам Ким бежал из страны.

Восемь лет Ким Ву Чун скрывался во Вьетнаме и в 2005 году сдался властям, разыскивавшим его за мошенничество и целый букет других экономических преступлений. Прокуратура обнаружила его надёжно упрятанные и замаскированные капиталы, включая недвижимость в США и виноградники во Франции.

Кризис ударил не по одним чэболам. Всё государство РК вынуждено была объявить мораторий на выплату внешнего долга.

Причинами краха министр финансов и экономики считает неоправданно широкую номенклатуру производимой продукции (глава одного из чэболов похвалялся, что производит всё — «from chips to ships», то есть от микросхем до судов), а также использование для игры на бирже банковских кредитов, выданных на развитие производства. У некоторых крупных компаний их долговые обязательства превышали собственные активы в десятки раз.

Анализ кризиса, поразившего экономику Южной Кореи, выполнил Институт мировой экономики и международных отношений РАН, опубликовав его почему-то на английском языке («Korea in1990s. A new stage of the reforms». М., 1999). По мнению исследователей из ИМЭМО, критическая ситуация, в которой оказалась РК, не сводится лишь к прекращению быстрого экономического роста, каким она удивляла мир с 1960-х годов. Не самыми важными факторами было и увеличение внешнего долга, и отсталость южнокорейского менеджмента, основанного на пожизненном найме рабочей силы. Свою роль сыграли и сверхоптимистические расчёты при получении ссуд для осуществлении капиталовложений. Это — более фундаментальный кризис авторитарной модели развития, практиковавшейся в Корее. Корейская бюрократическая элита была талантлива и успешно осваивала уроки прошлого и опыт других стран, но ей не хватает творчества. И люди, имевшие власть, но не новые идеи, либо деградируют, либо впадают в консерватизм. Они не понимают, что экономика РК попала в зависимость от мировой биржи и должна приспосабливаться к изменениям конъюнктуры финансовых рынков.

Исследователи из ИМЭМО видят выход для Южной Кореи в либерализации экономики, в развитии демократических институтов, а также в обеспечении большей «открытости» страны внешнему миру. Эти перемены неизбежны, и все ключевые группы интересов должны понять, что речь идёт о выживании нации. Но, не желая того, авторы исследования показывают, какими бедами это грозит народу РК.