Человек против мифов - Берроуз Данэм - Страница 55

Теперь о программах, предусматривающих коллективные действия. Можно ли их с полным основанием назвать "коммунистическими"? Нельзя, конечно, сомневаться, что все действия социалистов – коллективные действия, раз при социализме производство и распределение товаров планируются всем обществом и имеют целью благо всего общества. Но всякие ли коллективные действия суть действия социалистические? Все киты – млекопитающие, но все ли млекопитающие – киты?

Оказывается, есть люди, считающие, что так оно и есть. Все меры по оказанию помощи безработным, организации общественных работ, страхованию здоровья и правительственному контролю за заработной платой и ценами в разное время осуждались как раз за их социалистический характер. Однако известно, что капиталистические страны часто прибегали к мероприятиям, носящим общественный характер, и не переставали при этом быть капиталистическими. Они поступили так, например, с почтовой службой, которая является необходимой, но недостаточно прибыльной, чтобы стимулировать "частную инициативу". Они поступали так при чрезвычайных обстоятельствах, например по случаю войны, когда только коллективные усилия всего народа могут обеспечить победу. Если всякое коллективное действие является социалистическим – как, видимо полагают некоторые пропагандисты, – то приходится сделать вывод, что капитализм не может удовлетворить самых насущных потребностей, не прибегая к действиям, социалистическим по своему характеру.

Если наш анализ верен, то нужно согласиться с выводом, что никакую политическую программу нельзя называть "коммунистической" только на том основании, что ее поддерживают коммунисты или что она опирается на коллективные действия. Любую программу или законодательную меру, не подводящую непосредственно к социализму, логично назвать социалистической только в том случае, если она оказалась включенной в более широкую программу, предусматривающую построение социализма, и если большинство ее сторонников считает ее таковой. Во всех остальных случаях использование этого определения будет либо грубой ошибкой, либо клеветой, при которой от разоблачения скрываются за оговоркой, что все совершаемое коллективно или в интересах рабочего класса неизбежно ведет к социализму. Клеветникам остается только признать себя либо путаниками, либо бесчестными людьми, либо же расписаться в своей близости к "красным". Интересно, какую альтернативу они предпочтут.

ЛОГИКА И ЭМОЦИИ

Убедившись, какие парадоксы могут возникнуть при употреблении слов только ради возбуждаемых ими эмоций, мы переходим к последнему вопросу: следует ли нам пользоваться эмоциональным языком; и если да, то как им следует пользоваться? Многие писатели пришли к убеждению, что во избежание ошибок и словоблудия надо пользоваться языком, лишенным всякой эмоциональности. Если произведения Оскара Уайльда, как было замечено, написаны на повышенной ноте, то эти писатели предпочитают говорить в приглушенных тонах. Они не позволяют себе ни риторики, ни проповедей, ни бледных профессорских острот. Их проза – воплощенная невозмутимость.

Это, конечно, опять крайность, причем не менее коварная. В данном случае, видимо, исходят из убеждения, что если отдельное слово может быть нейтральным, то и стиль повествования, использующего слова, также будет таким же нейтральным. Ничего подобного. Такой стиль мог бы правильно выражать нашу мысль только в случае, если бы то, о чем мы говорим, имело одинаковое значение для человеческой жизни, а именно нулевое значение, при нейтральности языка. Абсолютная нейтральность делает все плоским: "бескрайние пески пустыни голой".

Да и весьма сомнительно, чтобы можно было добиться нейтральности в стиле. Поскольку словами пользуется человек и только человек, постольку они пронизаны человеческими интересами. Любые попытки уйти от этого факта, извлекая слова для живого словаря из мертвых языков заканчиваются появлением на свет отвратительного и насквозь фальшивого жаргона. Даже язык естествознания не может устоять перед напором человеческих чувств. Если в XVIII в. ньютоновская Вселенная вызывала смешанное чувство благоговейного трепета и восторга, то теперь это чувство уже окрашивает и мир эйнштейновской относительности. Мне доводилось видеть пастеровских кроликов и горох Менделя на церковных витражах. Даже не содержащие в себе слов холодные уравнения математики и физики, и те не вполне защищены от горячих человеческих излучений. Поскольку атомная энергия несет с собой и благодеяние и разрушение и мы не можем предсказать, какой из этих сторон обернется она к человечеству, постольку волны надежды и отчаяния попеременно окатывают это, казалось бы, нейтральное выражение: Е=mс2. Смею заметить, что существуют даже физики, которые желали бы, чтобы этой формулы никогда не существовало.

Но если чисто нейтральный язык или невозможен, или фальшив, а эмоциональный язык чреват мошенничеством, то каким языком следует нам пользоваться? Каков должен быть критерий правильного использования слов? На мой взгляд, слово употреблено правильно, если его буквальное значение действительно охватывает те объекты, о которых в данном случае говорится, и его эмоциональная окраска соответствует тем чувствам, которые эти объекты обычно вызывают, когда к ним подходят без предубеждений. Так, всякая программа, способствующая созданию изобилия и обеспечивающая мирную жизнь, безусловно, заслуживает одобрения большинства людей. Поэтому, описывая такую программу, следует употреблять слова, несущие на себе следы одобрения большинства.

Исходя из этого критерия, можно сразу увидеть, как все извращается словами вроде "бюрократия", "тоталитаризм", "казарменный", "обезличивающий коллективизм". Когда такими словами характеризуют (а это происходит постоянно) законодательные меры, явно отвечающие общественным интересам, то извращается и суть данных законодательных мер, и естественные по отношению к ним эмоции. Положительные эмоции от вещи подавляются отрицательными эмоциями от слова. Противоположного эффекта можно достичь с помощью выражений вроде "частное предпринимательство", "личная инициатива", "свободный труд". В своем обычном применении они вызывают положительную реакцию и тем самым задерживают отрицательную реакцию на означаемую вещь.

Боюсь, что вывод из всего этого будет звучать даже несколько банально. Ни слова, ни знание вообще не должны нас отвлекать от постоянного анализа фактов. Пока мы не научимся преодолевать косность языка, увековечивающего штампованные идеи и штампованные чувства, и не приведем пашу речь в соответствие с фактами как в ее содержании, так и в ее эмоциональной окраске, настоящее будет оставаться для нас чуточку непонятным, а будущее – безнадежно темным. На самом-то деле все это должно рассматриваться в рамках более широкой проблемы, чтобы мы действовали не под влиянием минутных побуждений и эмоций, а как разумные люди. Насколько мне известно, совет Спинозы контролировать эмоции с помощью их познания и познания мира никого еще не сделал более совершенным.

Несколько лет назад агент Института Гэллапа по опросу населения предложил одному из моих друзей дать свое определение понятию "свободное предпринимательство". Мой друг сказал, что "свободное предпринимательство" есть эвфемизм, которым бизнесмен прикрывает свою жажду прибыли. Некоторое время агент молча записывал ответ, а потом спросил: "А что это такое – эвфемизм?".

Такова судьба слов. Они мерило нашего невежества и наших знаний, они источник темноты и света. И хотя они так же зыбки, как и переносящая их звуковая волна, мы все-таки можем с уверенностью сказать: познавая мир, люди овладевают словом, а овладевая словом, люди оказываются на пути к овладению миром.

Глава одиннадцатая

О НЕСОВМЕСТИМОСТИ СВОБОДЫ И ОБЕСПЕЧЕННОСТИ

Теперь нам должно стать ясным, что в краю социальных мифов поведение обитателей настолько же привычно с точки зрения принятой рутины, насколько странно с точки зрения разума. Существует, однако, еще один мошеннический прием, нами пока не описанный, который, пользуясь знаменитым выражением Бредли, можно было бы назвать "призрачным балетом бескровных категорий". Приберег я его к концу не потому, что в нем есть какая-то изюминка, но потому, что лучше всего он раскрывается с помощью трех понятий, составляющих как бы итог всей социальной мысли. Эта троица – Свобода, Равенство, Братство. А указанный прием состоит в манипулировании этими понятиями, как марионетками.