Человек против мифов - Берроуз Данэм - Страница 11

Нет основания предполагать, что величайший процесс, называемый историей, навсегда остановится на современном этапе. В самом деле, сегодня события следуют друг за другом с такой быстротой, что за одну человеческую жизнь, если она окажется достаточно долгой, может произойти больше событий, чем раньше, казалось, за всю историю. Однако события развиваются не так быстро, чтобы ничего нельзя было разобрать. В потоке событий можно выделить общее направление. Прежде всего мы видим, как простой человек, или "скромная личность" (как назвал его наш эссеист), побуждаемый своей человеческой природой, древней неистребимой потребностью в пище и крове, приобретает новые навыки, новые знания, усваивает новый образ жизни, чтобы удовлетворить в новых условиях свои нужды. Мы видим, как он начинает понимать, что с расширением общественного сотрудничества растет изобилие, и поэтому глупо цепляться за жизнь по законам джунглей, за бессмысленную конкуренцию. Это преобразование вызывается не столько очарованием отвлеченных идеалов, сколько конкретными потребностями человеческой природы и общества. Некоторые стороны человеческой природы изменяются потому, что другие остаются неизменными. Ветхий Адам всегда нов, потому что Новый Адам всегда древен.

Таким образом проиграли те, кто связывал свои надежды на личное господство с неизменностью человеческой природы. Теперь, когда все их аргументы разбиты, мы можем сказать им свое последнее слово. Беда не в том, что вы не можете изменить человеческую природу. Беда в том, что человеческая природа не может изменить вас.

Глава третья

О ПРИСПОСОБЛЕННОСТИ БОГАТЫХ И НЕПРИСПОСОБЛЕННОСТИ БЕДНЫХ

Год 1848-й... В то время, страшное для высших кругов европейского общества, разразилась катастрофа: короли полетели со своих тронов, а сильные мира сего повсюду узнали, что означает поступь людей, марширующих по улицам. В феврале был Париж и падение Луи Филиппа, в марте – Вена и бегство Меттерниха, Милан и восстание против Австрии, уличные бои в Берлине, отречение короля в Баварии. Английская аристократия, укрывшись на своем острове, сначала с изумлением, а потом с ужасом наблюдала за полной победой революции на континенте. В Англии действовали чартисты, сила которых, казалось, возрастала.

2 января 1849 г. Чарлз Гревилль выразил в своем бесценном дневнике охватившее его чувство огромного облегчения. Опасность миновала, словно с уходом старого года кончилась власть народа. "Невозможно вообразить себе то возбуждение, – писал он, – которое мы наблюдали во всех слоях общества; это была всеобщая вакханалия: невежество, тщеславие, наглость, нищета и честолюбие заполонили весь мир и, не зная никакого удержу, перевернули все вверх дном. Никогда прежде (или почти никогда) демократам и филантропам не удавалось без всяких помех и препятствий осуществить свои намерения или получить полную свободу для разработки грандиозных и фантастических планов. На этот раз они получили такую возможность, и результаты их деятельности мы видим по всей Европе: это бездна разрушений, ужас и отчаяние".

Так думал в то время "толстяк" Гревилль, правнук пятого графа Уорвика. И поэтому так же просто, как он вытирал пот со лба, Гревилль разделался с "преходящими" попытками народа жить в мире и не терпеть нужды. Он не читал призывов немецкого эмигранта, который также проживал тогда в Лондоне и, заметив призрак, бродивший по Европе, напоминал рабочим о том, что им нечего терять, кроме своих цепей.

Когда затихли волнения 1848 г., когда прежние монархи пригладили свои растрепавшиеся меха, а новые – окружали себя соответствующей их званию пышностью, элита общества начала подновлять свою идеологию. Для этого было самое время, потому что идеи, как и машины, устаревают, а поддержать современное правительство с помощью феодальных теорий так же трудно, как вскопать огромное теперешнее поле лопатой. Если у читателя есть склонность к экспериментам, он может попробовать подсчитать, сколько человек ему удастся склонить к роялизму с помощью теории о божественном происхождении королевской власти.

Идеи, служащие для поддержания власти правящей группы, должны соответствовать интеллектуальному климату своей эпохи. Этот климат определяет не просто одна и та же погода, а чередование солнца и дождя, штиля и бури, мороза и жары. На службе у правителей состоят особого рода метеорологи, которые, давая разные сводки о разной погоде, тем не менее всегда пытаются доказать, что данный климат самый благоприятный из всех возможных. В средние века подобные мероприятия пышно процветали, ибо тогда было много тайн и мало знаний. Но с появлением науки, в которой знаний гораздо больше, чем тайн, положение современных поставщиков идеологии значительно усложнилось. Несравненно легче получать желаемые выводы из вымышленных, а не из реальных фактов. Но даже науку можно использовать в своих целях – и вот теория эволюции, любимое детище научной мысли XIX в., разделив общую участь, стала служить власть имущим. Повелители человечества, считавшие некогда, что власть дана им от бога, теперь согласны были получить ее от предков – обезьян.

Итак, после событий 1848 г. быстро пролетели два года и в Лондоне вышла книга, которая, претендуя на научный анализ общественных явлений, объясняла, почему одни богаты, а другие бедны, почему филантропия предполагает сентиментальное искажение этики, почему недостатки правительства прямо пропорциональны его влиянию на жизнь общества. Эта книга, которую чуть было не окрестили пугающим именем "Демостатика", вышла под названием "Социальная статика", не менее тяжеловесным, но со временем приобретшим некоторое изящество. Ее автором был Герберт Спенсер, и это была его первая книга.

Из многочисленных способов почувствовать себя в этом мире по-домашнему уютно, пожалуй, самый простой – обнаружить, что твоя жизнь подчиняется тому же ритму или образцу, который характерен для целого ряда других явлений.

Англичанин XIX в., одновременно пророк и строитель промышленного капитализма, с удовлетворением наблюдал в животном мире еще более острую борьбу, чем в человеческом обществе. В животном царстве убегает, естественно, быстрый, а побеждает – сильный. Даже радости отцовства, насколько они доступны менее развитой нервной системе, достаются самым привлекательным с биологической точки зрения самцам. Преуспевающий финансист, задерживающийся после делового дня за бильярдом в своем клубе, мог бы отметить свою близость к органической природе, где серьезное соперничество также чередуется с соперничеством в игре.

Со своей стороны, Спенсер имел трезвый взгляд на вещи. Когда Джордж Элиот однажды поинтересовалась, почему у него на лбу нет морщин, он ответил: "Наверное, потому что я ничему не удивляюсь"[12]. Согласно его собственным словам, он не пытался разрешить уже поставленные проблемы, а создавал свои обобщения на основе случайно поступающей информации. "Итак, мало-помалу, ненавязчиво, без серьезных намерений и особых усилий с моей стороны возникала последовательная и стройная теория"[13]. Этот метод исследования был приятен, но не слишком надежен; поэтому Гексли не без едкости заметил, что "трагедия в представлении Спенсера – это дедукция, убитая фактом"[14].

Однако именно с помощью этого метода Спенсер создал теорию, которую мы здесь рассматриваем. Он предложил классическое описание социального дарвинизма ровно за девять лет до создания теории Дарвина. Утешительно сознавать, что распространение эволюционной теории на общество произошло значительно раньше, чем эта теория была подтверждена с биологической точки зрения. Это наводит на мысль о возможности ошибок и чрезвычайно облегчает задачу критика. "Ученым", которые до сих пор воспевают борьбу за существование и тигриную доблесть приспособленных к выживанию, не мешало бы вспомнить о том, что их теория возникла как плод бессознательных размышлений человека с гладким лбом и невозмутимым умом.