Трон из костей дракона - Уильямс Тэд - Страница 175

— Прейратс играет с черной магией, — усмехнулся старик, — но он дитя! Я говорю о том, для кого жизни королей — это всего лишь мимолетные мгновения… О том, кто стремится отнять нечто гораздо большее, чем ваши никому не нужные земли.

Мужчины снова начали перешептываться.

— Этот сумасшедший монах ворвался сюда, чтобы прочитать нам очередную проповедь о проделках дьявола? — воскликнул один из баронов. — Для нас не секрет, что этот архидемон частенько использует людей для своей надобности.

— Я говорю не о вашем эйдонитском главном дьяволе, — проронил Ярнауга и снова обратил взор к высокому креслу принца. — Я говорю об истинном демоне Светлого Арда, который так же реален, как этот камень, — он опустился на корточки и похлопал рукой по полу, — ив такой же степени как камень составляет часть нашей страны.

— Богохульство! — закричал кто-то. — Выкиньте его вон!

— Нет, дайте ему говорить!

— Говори, старик!

Ярнауга поднял руки, успокаивая зал:

— Я не какой-нибудь безумный полузамерзший святой, который прибыл спасать ваши заблудшие души. — Он растянул сжатые губы в холодной улыбке. — Я пришел к вам как один из членов Ордена Манускрипта. Я провел всю свою жизнь — и всю ее потратил на наблюдения — возле этой смертоносной горы, именуемой Пиком Бурь. Орден Манускрипта, как может подтвердить вам тролль, долгое время бодрствовал, пока все остальные спали. Теперь я пришел исполнить клятву, данную очень давно, и рассказать вам о вещах, которые вы вряд ли хотели бы услышать.

Нервная тишина воцарилась в зале, когда старик прошел и распахнул дверь, ведущую во двор замка. Вой ветра, который раньше казался всего лишь смутным стоном, теперь был оглушительным и беспощадным.

— Месяц ювен! — сказал Ярнауга. — Всего недели остались до середины лета! Скажите мне, может ли король, даже Верховный король, сделать это? — Струи дождя хлестали в открытую дверь за его спиной. — Обросшие шерстью великаны гюны охотятся на людей в Вальдхельме. Буккены выползают из холодных нор и нападают на вооруженных солдат, и горны Пика Бурь на севере горят всю ночь напролет. Я сам видел это зарево на небе и слышал, с каким стуком падают ледяные молоты. Как Элиас мог устроить все это? Неужели вы не видите, что черная беспощадная зима спускается на вас вне зависимости от времени года, непостижимая и коварная?

Изгримнур снова поднялся на ноги. Он прищурился, круглое лицо его побелело:

— И что же получается? Ты хочешь сказать, что мы бьемся с Белыми лисицами из старинных легенд? — За его спиной забормотали, зашептали, спрашивая о чем-то.

Ярнауга посмотрел на герцога, и его морщинистое лицо смягчилось выражением, которое можно было принять за жалость или печаль.

— Ах, герцог Изгримнур, Белые лисицы — некоторые их знают как норнов — как бы плохи они ни были, стали бы счастьем для нас, если бы только в них было все дело. Но я вынужден сказать вам, что Утук'ку, царица норнов, хозяйка ледяного Пика Бурь, не более повинна во всем этом, чем Элиас.

— Подожди, старик, придержи язык хоть на одну минуту, — сердито вмешался Дивисаллис. — Принц Джошуа, простите меня, но достаточно уже одного того, что сумасшедший старик врывается на совет и получает слово без всяких к тому оснований. Почему я, будучи эмиссаром герцога Леобардиса, вынужден тратить время на выслушивание северных сказок о привидениях? Это невыносимо!

В поднявшемся вновь гуле голосов Саймон почувствовал приятный холодок возбуждения. Подумать только, что они с Бинабиком вдруг оказались в самом центре, в гуще событий истории, которая легко перешибла бы все то, что мог когда-нибудь выдумать Шем-конюх. Но, думая об истории, которую он будет потом рассказывать у костра, Саймон вспомнил тупые морды собак норнов и бледные сверкающие войска в недрах ледяной горы своего сна, и снова, не в первый раз и не в последний, отчаянно захотел оказаться на кухне в Хейхолте, чтобы все оставалось по-прежнему и никогда не изменялось.

Старый епископ Анодис, наблюдавший за вновь прибывшим свирепым проницательным взглядом чайки, которая в борьбе с пришельцами отстаивает свою любимую помойку, встал.

— Я должен сказать, и мне стыдно в этом признаться, что всегда был очень невысокого мнения об этом… рэнде. Возможно Элиас и совершал ошибки, но его святейшество Ликтор Ранессин призвал нас одуматься, найти путь, чтобы принести мир эйдонитам, включая, конечно, и наших благородных языческих союзников, — он небрежно кивнул в сторону Гвитина и его людей, — но все, что я слышу здесь, это разговоры о войне, в которой неизбежно прольется эйдонитская кровь и которая должна явиться следствием самых незначительных обид.

— Незначительные обиды?! — вспылил Изгримнур. — Вы называете кражу моего герцогства незначительной обидой, епископ? Как бы вам понравилось возвратиться домой и обнаружить, что в вашей церкви устроили стойло проклятого Хирии или гнездо троллей? Назвали бы вы это незначительной обидой?

— Гнездо троллей?! — сказал Бинабик, медленно поднимаясь на ноги.

— Все, что было сказано, только доказывает мою точку зрения, — рявкнул епископ, вращая древо в костлявой руке, словно это был нож для защиты от бандитов. — Ты, сын мой, кричишь на служителя церкви, когда он хочет направить тебя на путь истинный… — Он поднялся. — А теперь, — Анодис указал древом на Ярнауга, — теперь этот… этот… бородатый отшельник рассказывает глупые и вредные сказки о ведьмах и демонах и вбивает клин между сыновьями Верховного короля! Кому это выгодно, а? Кому служит этот Ярнауга, а? — Красный и трясущийся епископ рухнул в кресло, схватил графин с водой, принесенный его прислужником, и стал жадно пить.

Саймон взял Бинабика за руку и тянул ее до тех пор, пока его друг не сел.

— Я все еще желаю иметь объяснение по поводу «гнезда троллей»! — задыхаясь, рычал он, но когда Саймон нахмурился, тролль поджал губы и замолчал.

Принц Джошуа некоторое время сидел, пристально глядя на Ярнаугу. Старик выдерживал его взгляд спокойно, как кошка.

— Я слышал об Ордене Манускрипта, — сказал наконец принц. — Но мне казалось, что его приверженцы не пытаются воздействовать на решения правителей и жизнь государства.