Трон из костей дракона - Уильямс Тэд - Страница 149

Граф улыбнулся.

— По правде говоря, я как-то не обратил на это внимания. В Эрнистире мы всегда спим с открытыми окнами, кроме, разве что, самой суровой зимы. Мы люди, живущие на свежем воздухе.

Диниван поднял брови.

— А мы, наббанаи, изнеженные южане, э?

— Я этого не говорил! — засмеялся Эолер. — Вот что вам, южанам, действительно присуще, так это редкостное красноречие.

Диниван сел на стул с высокой твердой спинкой.

— Ах, но вот его святейшестве Ликтор — который на самом деле эркинландер, как вам хорошо известно, — Ликтор всех нас заткнет за пояс. Он умный и тонкий человек.

— Это мне известно. И это о нем я хотел бы поговорить, отец.

— Называйте меня просто Диниван, пожалуйста. Ах, это печальная судьба секретарей великих людей — встреч с ними ищут больше благодаря приближенности к великим, чем за личные качества, — он насмешливо состроил удрученную мину.

Эолер снова поймал себя на том, что ему крайне симпатичен этот священник.

— Таков ваш рок, Диниван. Теперь выслушайте меня, пожалуйста. Я полагаю, вам известно, зачем мой господин послал меня сюда?

— Я был бы олухом, если бы не знал. Новые времена заставляют языки болтаться, как хвосты возбужденных собак. Ваш господин просит Леобардиса объединиться с ним в некий союз.

— Вот именно, — Эолер отошел от огня и передвинул кресло поближе к Динивану. — Все мы находимся в состоянии неустойчивого равновесия: мой Ллут, ваш Ликтор Ранессин, Верховный король Элиас и герцог Леобардис…

— И принц Джошуа, если он жив, — закончил Диниван, и лицо его было озабоченным. — Да, в неустойчивом равновесии, и вы знаете, что Ликтор ничего не может сделать, чтобы нарушить его.

Эолер медленно кивнул.

— Я знаю.

— Тогда почему же вы пришли ко мне? — любезно спросил Диниван.

— Как бы вам сказать… Все выглядит так, как будто заваривается обычная свара, как часто случается, но я боюсь, что все это гораздо глубже. Можете считать меня сумасшедшим, но у меня предчувствие, что так кончается эпоха, и я холодею при мысли о том, что может принести следующая.

Секретарь Ликтора молчал. На мгновение его простое добродушное лицо показалось лицом умудренного годами и опытом человека, словно неисчислимые горести проступили на нем.

— Я скажу только, что разделяю ваши опасения, граф Эолер, — вымолвил он наконец. — Но я не могу сказать о Ликторе ничего, кроме того, что уже было сказано, — он умный и тонкий человек. — Священник коснулся древа у себя на груди. — Чтобы немного облегчить вашу ношу, скажу вам следующее: герцог Леобардис еще не решил, окажет ли он вам поддержку. Несмотря на то, что Верховный король попеременно то улещивает его, то угрожает, Леобардис все еще колеблется.

— Что ж, это хорошие новости, — сказал Эолер и устало улыбнулся. — Когда я видел герцога сегодня утром, он был очень отдален, как будто боялся, что его увидят слушающим меня слишком внимательно.

— Он должен многое взвесить, так же, как и мой господин, — ответил Диниван. — Но я могу открыть вам одну тайну. Только этим утром я провел барона Дивисаллиса к Ликтору Ранессину. Барон отправляется в путь с важной миссией в качестве посла, и это будет иметь огромное значение и для Леобардиса, и для моего господина. Кроме того, это поможет решить, на какую сторону бросит Наббан свое могущество в каком-нибудь конфликте. Большего я сказать не могу, но надеюсь, что это хоть как-то поможет вам.

— Это больше, чем ничего, — кивнул Эолер. — Я благодарен вам за доверие, Диниван.

Где-то в Санкеллане Эйдонитисе глубоко и низко зазвучал колокол.

— Колокол возвещает о наступлении полудня, — сказал отец Диниван. — Пойдем, найдем какую-нибудь еду и кувшин пива и поговорим о более приятных вещах. — Улыбка снова сделала его лицо молодым. — Знаете ли вы, что я был однажды в Эрнистире? Ваша страна прекрасна, Эолер.

— Маловато каменных зданий, — ответил граф, похлопывая по стене.

— И это одна из ее прелестей, — засмеялся Диниван, направляясь к двери.

Снежно-белая борода старца была достаточно длинной, чтобы можно было засовывать ее за пояс на время прогулок, а до этого утра он гулял несколько дней подряд. Волосы его были не темнее бороды. Даже куртка с капюшоном и краги были сделаны из толстой, аккуратно снятой шкуры белого волка. Передние лапы зверя скрещивались на груди, голова была прикреплена к железной шапке. Если бы не красные кристаллы в пустых глазницах волка и не свирепые голубые глаза человека, старец был бы просто еще одним белым пятном в заснеженном лесу между Дроршульвенским озером и холмами.

Стон ветра в верхушках деревьев все нарастал, и дождь снега с ветвей высокой сосны обрушился на скорчившегося под ней человека. Он, как животное, нетерпеливо отряхнулся, и легкий туман на секунду поднялся вокруг него, разбив слабый свет бледного солнца на тысячи крошечных радуг. Ветер продолжал свою пронзительную песню, и старик в белом протянул руку и схватил что-то, что казалось раньше еще одним снежным комом — камнем или обрубком дерева, занесенным снегом. Он поднял этот предмет, очистил его от снега, сдвинул прикрывающую его ткань и заглянул внутрь.

Старик прошептал что-то в отверстие и подождал. Нахмурился раздраженно или встревоженно. Опустил предмет на землю, встал и развязал затянутый на талии пояс из отбеленной оленьей кожи. Затем, стянув капюшон и открыв загрубевшее от ветра лицо, он сбросил волчью куртку. Рубаха без рукавов, которую он носил внизу, была того же цвета, что и куртка, кожа мускулистых рук не намного темнее, но на правом запястье, как раз над меховой рукавицей, яркими красками была нарисована голова змеи — синим, черным и кроваво-красным. Тело змеи спиралью обвивалось вокруг правой руки человека и исчезало за рукавом рубашки, чтобы вновь появиться, обхватив его левую руку и закончиться свернутым хвостом на запястье. Этот буйный всплеск цвета резал глаза на фоне скучного снежного леса, белой одежды и белой кожи человека; казалось, что какая-то летучая змея, в воздухе разделившаяся пополам, билась в смертельной агонии в двух локтях от промерзшей земли.