Трон из костей дракона - Уильямс Тэд - Страница 103

Затем Саймон и Бинабик через общие помещения прошли к жилищам, длинному низкому коридору крошечных келий. Здесь последствий пожара было меньше, потому что огонь, охвативший один конец здания, по какой-то причине погас, не успев распространиться.

— Имей особенность на поиск башмаков, — сказал Бинабик. — Повседневно в аббатстве носят сандалии, но отдельные экземпляры имеют должность путешествовать, когда очень холодно. Лучше найди, которые тебе подойдут, но если таковых не предвидится, очень лучше брать слишком большие, чем слишком маленькие.

Они начали с разных концов длинного коридора. Двери не запирались, но комнаты были нищенски пусты, и единственным украшением большинства из них было деревянное древо на стене. Один монах подвесил над своей жесткой лежанкой цветущую ветку рябины, и такая изысканность в этом грубом помещении очень развеселила Саймона, но тут он вспомнил о печальной судьбе обитателя комнатушки.

В шестой или седьмой келье Саймона ошарашило шипение, и что-то проскочило мимо него. Он решил, что в него пустили стрелу, но один взгляд, брошенный на пустую покинутую келью, показал ему, что это невозможно. Вдруг его осенило, и догадка заставила его улыбнуться. Один из монахов, наверняка нарушая тем самым правила аббатства, завел себе маленького питомца — кошку, ни больше, ни меньше, такую же, как маленькая серая кувыркошка, с которой Саймон подружился в Хейхолте. Она просидела два дня в пустой келье в ожидании хозяина, который больше никогда не вернется, и была голодна, сердита и испугана. Он выглянул в коридор, но кошка уже куда-то скрылась.

Бинабик, услышав его шаги, окликнул из какой-то комнатушки:

— Эй, все в порядке, Саймон?

— Да! — прокричал в ответ Саймон. Свет в крошечном окошке над его головой почти иссяк. Он немного поразмыслил, стоит ли ему искать дальше, или пора уже возвращаться к выходу и прихватить по дороге Бинабика. Дело в том, что келья монаха с контрабандной кошкой действительно заинтересовала его.

Однако вскоре Саймону пришлось на опыте убедиться, что не следует слишком долго содержать животных в закрытом помещении. Зажав нос, он осмотрел келью и заметил маленькую книжечку, переплетенную в кожу. Он на цыпочках пересек сомнительной чистоты пол, подхватил ее и вышел.

В следующей комнатке он присел, чтобы рассмотреть свой трофей, и тут в дверях появился Бинабик.

— Мне довольно очень не повезло здесь, — сказал тролль. — А тебе?

— Сапог нет.

— Ну что же, быстро становится очень темнее. Я думаю, надо заглянуть в зале путников, где спали смертоносные незнакомцы. Может быть, там осталось что-нибудь разъясняющее. Подожди меня здесь, хмммм?

Саймон кивнул, и Бинабик удалился.

Книга оказалась Книгой Эйдона, как и предполагал Саймон, хотя она и была слишком дорогой и хорошо сделанной, чтобы лежать в келье у простого монаха.

Саймон решил, что монах получил ее в подарок от богатого родственника. Сам по себе томик не представлял ничего особенного, хотя и был очень хорошо проиллюстрирован, по крайней мере, насколько мог рассмотреть Саймон в наступающих сумерках — но была одна вещь, которая привлекла его особенное внимание.

На первой странице, там, где люди обычно пишут свои имена или посвящения, если дарят книгу, было выведено заботливой, но дрожащей рукой:

Саймон сидел и, не отрываясь, смотрел на прекрасные слова. Его только что обретенная смелость исчезла. Волна от-чаянного раскаяния и страха накатила на него. Это было мгновенное осознание того, что многое в мире уходит бесследно, разбивая слабое человеческое сердце.

Из этой ошеломленной задумчивости его вывел Бинабик, появившийся в дверях.

С глухим стуком на пол упала пара сапог.

— Много интересующего имеет этот зал путников, твои сапоги не менее всего. Но темнота приходит, и для моего использования остается только еще один момент. Встреча со мной у этого коридора. Скоро.

Через некоторое время, в благословенной тишине, наступившей после ухода тролля, Саймон положил книгу на место, потому что передумал ее забирать, и примерил сапоги. В другое время это принесло бы ему массу удовольствия, но теперь он просто положил на пол свои оборванные башмаки и отправился к переднему входу.

Стемнело. Напротив служб находился зал путников, брат-близнец здания, которое он только что покинул. Почему-то дверь зала, со скрипом поворачивающаяся на ржавых петлях, вызывала у него безотчетный страх. Куда пропал тролль?

Как раз когда он вспомнил ворота выгона, бывшие первым сигналом того, что в аббатстве не все благополучно, грубая рука схватила его за плечо и потянула назад.

— Бинабик! — закричал он, но широкая ладонь зажала ему рот, и он оказался прижатым к твердой как камень груди.

— Вауэр эс ду кундс? [2] — прорычал голос у него над ухом. Это бы железный язык Риммергарда.

— Им тостден груккер! [3] — усмехнулся другой голос.

В слепой панике Саймон укусил ладонь, зажимавшую ему рот. Вскрик боли, и рот Саймона открылся. Он воспользовался своим шансом.

— Помоги мне, Бинабик, — пронзительно завопил он. Рука снова схватила его, причиняя на сей раз сильную боль, а через минуту он получил сокрушительный подзатыльник.

Он еще слышал затихающее эхо своего крика, когда все поплыло у него перед глазами. Дверь зала путников тихо поскрипывала, и Бинабик не пришел.

Герцог Элвритсхолла Изгримнур слишком сильно нажал на лезвие. Нож соскочил и мазнул по большому пальцу прямо под суставом. Герцог раздраженно выругался, отшвырнул кусок дуба и сунул палец в рот.

Фрекке прав, думал он, будь он проклят. У меня никогда не будет сноровки для этого дела. И чего я мучаюсь, непонятно.

Но на самом деле он отлично знал, почему: Изгримнур уговорил Фрекке научить его искусству резьбы во время его фактического заключения в Хейхолте.

Лучше уж резать по дереву, чем бесконечно слоняться по замку, вроде цепного медведя. Старый солдат, верно служивший еще отцу герцога Изборну, терпеливо показывал Изгримнуру, как правильно выбрать дерево, как разглядеть древесного духа, скрытого глубоко внутри и как по кусочкам освободить его от всего лишнего. Герцог часто наблюдал за тем, как работает Фрекке. Он вырезал демонов, рыб и почти живых зверей неизменно полузакрыв глаза и чуть заметно улыбаясь изувеченными губами. Казалось, что одним движением умелого ножа он легко разрешает важнейшие проблемы мироздания, проблемы случайных и предопределенных древесных форм, положения камня, причуд дождевых облаков.