Река голубого пламени - Уильямс Тэд - Страница 174

Кто-то из спутников дергал меня за руку, но я пыталась хоть что-то понять в этой ситуации, и не могла отвлекаться.

— Как понимать ваши слова о том, что вы Иные, но Тот, который Иной, покинул вас? Мы не видим в них никакого смысла!

— Тот, который Иной, привел нас сюда, — ответил голос, но теперь он снова стал голосами, обрывистыми и монотонными. — Он вывел нас из тьмы Черного Океана, но покинул нас. Он болен, он больше не узнает нас, и не заботится о нас… — Голоса в общем хоре сейчас словно спорили между собой. — Мы должны отыскать Белый Океан за великой горой — только там мы вновь обретем целостность. Только там мы отыщем наши дома… — Голос наполнился помехами, прерываясь, как искаженная радиопередача. Кто-то все еще дергал меня за руку. Я повернулась и узнала информационный образ Флоримель:

— Мартина, Уильям пропал!

Я ничего не поняла, перегруженная информацией:

— О чем ты?

— Уильям исчез! А голоса не назвали его — ты же слышала! — Флоримель тоже отчаянно пыталась сохранить здравость рассудка. — А теперь он исчез!

— И эта китайская леди, как там ее — тоже, — добавил Т-четыре-Б дрожащим от страха голосом.

Единый хор Потерявшихся к этому времени почти полностью распался, но мое предчувствие, что вот-вот произойдет нечто ужасное, с каждой секундой становилось сильнее.

— Нет, я здесь! — воскликнула Кван Ли. Я ощутила, как ее энергетическая сигнатура поднимается, приближаясь к нам. — Это все Уильям, он меня толкнул. Он меня ударил! — Она была очень сильно возбуждена. — Думаю, он хотел меня убить.

Мои прежние дурные предчувствия всплыли на поверхность. Кем бы Уильям ни был, он таил в себе секрет. Возможно, именно он что-то сделал с той местной девушкой.

— Он сбежал, потому что не хотел, чтобы Потерявшиеся назвали его имя, — сказала я. — А я позволила себя отвлечь — себя, единственную, кто мог заметить его бегство!

Прежде чем кто-либо успел мне ответить, несколько голосов выделились из общей какофонии, слившись в единый голос — не столь сильный, как прежде, но вибрирующий от волнения:

— Тот, который Иной, идет сюда! — крикнули они, полные страха, который одновременно был и безнадежной радостью.

Затем температура в огромной пещере упала и появилось оно — точнее, оно оказалось повсюду. Вся окружающая меня информация на миг окаменела. Я ощутила приближающееся страшное нечто — то самое жуткое существо, которое едва не лишило меня жизни, когда мы вошли в Сеть. Я ничего не смогла с собой поделать — животный ужас заставил всю мою нервную систему содрогнуться. У меня лишь хватило здравого смысла схватить Флоримель и завопить: «Бежим! Бежим!».

И я бросилась вперед. Флоримель вцепилась в меня — для нее вокруг царил полный мрак. Когда она воззвала о помощи, остальные, в свою очередь, ухватились за нее, а я все мчалась вперед, пытаясь вырваться. Стыдно признаться, но я совсем не думала о спутниках, когда они ударялись о препятствия и зарабатывали ссадины и синяки, пытаясь сохранить контакт со мной — мой страх перед Иным оказался слишком силен. Тогда я ради спасения пожертвовала бы хоть родителями, хоть друзьями. Полагаю, будь у меня ребенок, я пожертвовала бы и им.

Я чувствовала, как оно заполняет пространство позади нас подобно сверхновой изо льда, подобно огромной тени, под которой ничто не может расти. Щупальца его пытливых мыслей протянулись ко мне, и теперь я знала, что, если бы оно действительно захотело меня поймать, то физическое бегство от него не спасло бы. Но в тот момент у меня в голове не было других мыслей, кроме вопящей потребности спасаться бегством.

Остальные каким-то образом ухитрялись следовать за мной, хотя и страдали при этом. Мы убегали, как раненые летучие мыши — хватаясь друг за друга, за камни пещеры, сталкиваясь и кувыркаясь во мраке, лишь бы избавиться от нарастающего позади холода. Мы оказались в ловушке бесконечных ветвящихся туннелей пещеры Потерявшихся, и сами при этом потерялись — во всех смыслах.

Потом мы вырвались на новое открытое пространство, еще одну огромную пустоту во мраке. Я завертелась на месте, размахивая руками и поддавшись рефлекторной панике. Какофония голосов и смертоносный ужас Иного немного ослабели, но мы так и остались заблудившимися в катакомбах. Информация пещеры вращалась вокруг меня — бессмысленная до тех пор, пока я ее не интерпретировала, и мне потребовалось все самообладание, какое я смогла собрать, чтобы замедлить мечущиеся мысли и задуматься о том, где мы находимся и что нам делать дальше.

Остальные зависли возле меня, цепляясь друг за друга наподобие утопающих. Я заставила их замолчать, крикнув что-то, и попробовала сосредоточиться. Структурированная иерархия окружающей информации не желала усваиваться моим перепуганным сознанием — все вокруг было туннелями и отверстиями, и каждое из них словно переходило одно и другое, образуя корчащуюся переплетенную головоломку из пустоты, не имеющую выхода. Я стиснула голову, пытаясь отключить грохочущие в ней воспоминания, глухое эхо голосов Потерявшихся, но общая картина все равно оставалась размытой. Где сейчас мой разум? И что со мной происходит?

И все это время, мерная в глубине моего сознания, в крошечном пространстве, каким-то образом пережившем даже ужас Иного, теплилось шокирующее осознание того, что один из нас, бывший хорошим спутником, почти другом, оказался предателем. Словно мало нам было безымянного ужаса — теперь в катакомбах затаился и наш бывший союзник, ныне ставший смертельно опасным. Или он был таким все время, и только притворялся? Может, кто-то направил Уильяма шпионить за нами? Братство? Неужели все, что мы узнавали, обсуждали и планировали, сообщалось им, пока мы брели сквозь эту новую вселенную?

Мы и прежде подозревали, что дела наши отнюдь не блестящи. Как выяснилось, то был чрезмерный оптимизм.

Мои мысли внезапно дернулись, словно по ним кто-то ударил. Где-то, на самой окраине моей внутренней темноты, я ощутила нечто новое. Я и сейчас не в силах объяснить, как воспринимаю окружающее изменившимися органами чувств, но я заметила искажение в информационных структурах, крошечный дефект самого пространства — слабое место, как будто кто-то скреб границу реальности с другой стороны, пока эта граница не стала почти прозрачной. Не что это означает? Все здесь было таким новым, все еще настолько новым, что сознание едва справлялось с интерпретацией. Что-то изменилось, и это все, что я могла сказать — некто проковыривал дырочку в наше пространство.

К тому времени ко мне более или менее вернулась ясность мыслей, и я задумалась — уж не обнаружила ли я одно из мест, где возникают проходы? Времени на размышления почти не осталось — на нас охотилось нечто огромное и более чужое, чем можно вообразить. Однажды оно уже коснулось меня. И сомневаюсь, что мне удастся выжить после второго прикосновения.

Пока мои спутники пытались отдышаться, с трудом переводя дух из-за изнеможения и страха, я постаралась сосредоточиться на дефекте в структуре окружающей нас виртуальной вселенной, но как бы я ни пыталась исследовать его, тыкать в него и пытаться им манипулировать, это загадочное что-то не менялось. Я проникла в эту темноту настолько глубоко, что у меня начала пульсировать голова, но там не нашлось ничего — ни складочки, ни трещинки, достаточно глубокой, чтобы зацепиться мыслью и хоть что-то понять. Все это очень напоминало попытку вскрыть банковское хранилище голыми руками.

Мне начало казаться, что боль в голове вот-вот завершится инсультом, и я уже была готова сдаться, и тут я что-то увидела — на кратчайшее мгновение, словно кто-то на миллисекунду спроецировал изображение прямо на мой зрительный нерв. И я увидела его — увидела! Образ оказался довольно странным — искаженный и не совсем человеческий силуэт на фоне серого ничто, — но даже в ту долю секунды он был для меня более четким, чем те видения, которые запомнились после снов. Я уже десятилетиями ничего не видела подобным образом, и даже на миг поверила, что у меня действительно случился инсульт, и это лишь иллюзия — что из-за перенапряжения у меня в голове лопнул кровеносный сосуд, — но я все равно ухватилась за картинку. И тогда я услышала голос, тишайший шепот, словно какой-то акустический эффект донес его через несколько миль ясной ночью. То был голос Рени — голос Рени! — и он произнес: